Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Мы в преддверии небольшой драмы, – тихим, заговорщическим голосом сообщила Хелен и вот так просто приняла Джулию назад – в качестве задушевной подруги.

– Что такое? – встрепенулась она. – Что стряслось?

Хелен повернулась к ней лицом, подняв ложку, как дирижерскую палочку.

– Блудный сын, – серьезно выговорила она, – вернулся в родовое гнездо, если мне будет позволено соединить метафоры. Во вторник вечером, хлопая крыльями, прилетел Нэйти. Ворвался прямо в летний домик, даже не спросив нас.

– А… Нэйти…

– Натаниэль.

– Это ваш младшенький, так? – Она, конечно, знала, что Натаниэль – самый младший; она невольно выучила наизусть весь список детей Руссо, имя и возраст каждого, а там, где это было актуально, – даже степень неприязни, которую Хелен испытывала к их женам.

– Наш малыш, – с грустью промолвила Хелен. – Нэйти… ну… возомнил себя писателем. Однако, как говорится, Господь обеими руками не дарует. Ты увидишь, что я имею в виду, когда с ним познакомишься. – Она лукаво улыбнулась. – Он все время заговаривает о том, чтобы получить писательское образование, но клянусь тебе, Джулия, если нам с Питом придется выложить кругленькую сумму за степень магистра искусств, я совершу самосожжение на заднем дворе.

– Надолго он?

– Это, – сказала Хелен, – вопрос, который, судя по всему, для нас под запретом. Похоже, он очень уязвим, бедняжка.

– Он твой любимчик?

– Нет, любимчик мой – Кэл. – Она произнесла это легко, без тени сомнения.

Джулия вздернула брови, и Хелен, заметив это, опять рассмеялась.

– Я знаю, что не должна этого признавать, но он прирожденный победитель. Хотя Нэйти… не знаю. Он затрагивает во мне какие-то струны. В последнее время ходит как в воду опущенный.

Джулия и сама раньше чувствовала нечто подобное, когда смотрела, как Бен со своим крошечным рюкзачком бредет в «Светлые улыбки» какой-то взрослой поступью, с некой обреченностью. Сейчас Хелен смотрела через расположенное над мойкой окно в направлении каретного флигеля. Джулию он восхищал и раньше – идеальный маленький коттедж, спрятанный между двумя густыми, устремленными вверх соснами, с железной винтовой лестницей и цепляющимся за кирпичи плющом – подобие элитной британской школы, где учителя скрывают убийство десятилетней давности.

Возможно, ощущая взгляд Джулии, Хелен повернулась к ней с чуть печальной улыбкой.

– Мы же это делаем для себя, правда?

– Наверное, да, – ответила она, но, по сути, для нее это делала Хелен: на одну-единственную секунду она почувствовала себя по-матерински мудрой, союзницей по мученичеству, которая решила принять на себя всю эту сокрушительную любовь.

* * *

В начале декабря Джулия застенчиво подкинула Хелен тему своей карьеры. Упоминала она об этом и раньше, сидя на полу в гостиной, прислонившись спиной к угловому дивану семейства Руссо: высказывала мысль о том, что надо, «быть может, заняться чем-то другим, чтобы не сидеть дома», опять найти применение своим способностям, и Хелен это одобряла, а Джулия знала… предвидела? надеялась? – что так и будет.

– Да, Джулия, – серьезно сказала Хелен и взяла ее ладони в свои, заглядывая в глубину ее глаз. – С божьей помощью.

Они сидели посреди груды раскиданных по полу коробок и листов оберточной бумаги. Джулия помогала Хелен упаковывать рождественские подарки для – как могло показаться – семнадцати миллионов разных людей, а Бен воевал сам с собой в очень шумной игре «Голодные, голодные бегемоты». В духовке, источая аромат, пеклись четыре багета из дрожжевого теста, а за окном падал легкий рассыпчатый снег; Джулия не могла припомнить, чтобы когда-нибудь ощущала вокруг себя такую праздничность, и начинала понимать, отчего люди испытывают восторги по поводу всяких торжеств.

– Просто я в последнее время об этом часто размышляю, – выговорила она. – Думаю, мне… этого недостает, что ли. К тому же Бен скоро пойдет в детский сад, и тогда я как-то… – Она провела рукой у себя перед лицом.

– То есть вернуться в библиотеку ты не против? Я подумала о старинной подруге, которая работает библиотекарем в Линкольн-Парке. Она исчезла из моего поля зрения, поскольку заподозрила, что я сплю с ее мужем, но теперь мне пришло в голову, что она может оказать тебе услугу.

– Услугу какого рода? – спросила ее Джулия, но спохватилась: – Погоди, ты спала с ее мужем?

– Конечно нет, – ответила Хелен, а затем: – Уж всяко не ради работы.

– О-о-о. То есть… я не уверена, что готова… Но было бы… – Вот к этому они и пришли, так она и знала: разгон до сотни в считаные секунды. – Просто кажется, это в целом… ну не знаю… изменит мою теперешнюю жизнь.

– Разве сейчас не о том и речь?

Однако в устах Хелен такие фразы никогда не звучали осуждением. Они воспринимались как элементарный поиск и устранение проблем, решение задач, даже если ты еще не успела определить ситуацию как тревожную и проблематичную.

– Наверное, об этом.

– А можно узнать, – сказала Хелен, отковыривая кончик клейкой ленты, – почему ты вообще бросила работу? Из-за большой загруженности?

– Нет… не совсем, – ответила Джулия.

И, к своему удивлению:

– Моя мама была… то есть она…

Хелен вздернула брови.

– Пойми, я решилась не из-за нее, или не полностью из-за нее, но мне… в моем детстве она редко бывала рядом, а когда бывала, становилась…

Она не столько что-то блокировала, сколько просто не могла вспомнить: детская амнезия – когда-то она прочла о ней в журнале, ожидая приема у стоматолога. Это обычное явление, не всегда связанное с травмой, и для нее оно тоже не стало болезненным, ну, почти; и как трудно объяснить кому-то вроде Марка, что ничего, собственно, самого жуткого не происходило, но при этом и хорошего было очень мало.

– Не совсем понимаю, зачем я это сказала, – выговорила она. – Я решила стать домохозяйкой, поскольку думала, что для Бена так будет лучше.

– Она присутствует в его жизни? – спросила Хелен. – Твоя мама?

Джулия покачала головой, глядя на то, как ее кроха-сын перебирается по игровому полю от одного бегемота к другому и как хорошо у него получается играть в одиночку.

– Она забежала, когда он родился, – объяснила она. – Буквально. Минут на десять. Честно говоря, ее появление меня удивило, но, когда она вошла, я даже не подумала, что… быть может… не знаю. Ситуация когда-нибудь изменится. Что она его увидит и… решит задержаться.

– Не быть рядом с таким очарованием, – сказала Хелен. – Для этого должны быть веские причины.

Джулия удивленно подняла на нее взгляд и почувствовала легкий приступ тревоги: а вдруг ясновидение Хелен простирается – боже упаси – за пределы текущего момента и она, как через телескоп, каким-то образом вглядывается в далекое прошлое, где видит даже то, чего