Всё как всегда - Клэр Ломбардо

отчетливый медицинский запах ее шампуня «Т/Гель», достаточно близко, чтобы ощущать тепло ее кожи и выдохов, достаточно близко, чтобы до нее дотронуться, хотя это она позволяет себе крайне редко. На ее дочку снисходит спокойствие: отбросив свою высокомерную аффектацию и плотно подогнанный подростковый фасад, та удостаивает мать легкой болтовни. Признать это означало бы все разрушить, так что Джулия порой хранит гробовое молчание, а иногда застывает в полной неподвижности, как скала под солнечными бликами: восхитительно, что на целый час дочь становится ее подругой.

– Она для него слишком умная, – говорит Альма, указывая ложкой на одного из героев. – Но спорим, они хотя бы замутят.

Джулия бросает на нее беглый взгляд – как всегда, ища в их разговорах подсказки, подробности, которые смогут пролить свет на серые глыбы времени, проведенного дочерью вне дома. Она более или менее уверена, насколько можно быть уверенной при совместном проживании с враждебным и устрашающим снайпером, что ее дочь – девственница, но поручиться не может. Кроме того, она не знает, что такое замутить – предполагает ли это слово секс или какой-то менее радикальный вариант; но любой вопрос нарушит правила их вечеров за просмотром «Золотого пляжа».

На экране парочка персонажей направляется к дивану, сбрасывая по пути рубашки. Они собираются «замутить»? Любовные отношения в этом сериале всегда весьма атлетические, герои постоянно вдавливают своих партнеров в стенку или бросаются на них, как шимпанзе, через всю комнату.

– Женщина страшно тощая, – натянуто говорит Джулия.

– Мам! – насмешливо, но с намеком на реальный вопрос отзывается Альма. – Господи, что за странное отношение к сексу?

Джулия цепенеет.

– У меня – вовсе нет.

С тех пор как Альме исполнилось одиннадцать, такой разговор происходит у них как минимум раз в году; объясняя дочери основы и пытаясь предоставить ей возможность задавать вопросы, Джулия купила для нее иллюстрированное научно-популярное издание, в котором содержалась целая обучающая глава (что вызвало жаркие дебаты среди школьных мамочек) о различных формах мастурбации. Она, по крайней мере, сделала попытку. Бодро отвечала на робкие вопросы своей шестиклассницы-дочери: можно ли заразиться герпесом через питьевой фонтанчик («Маловероятно», – сказала она, хотя потом залезла в интернет, чтобы найти подтверждение) и в каком возрасте она сама потеряла девственность («В двадцать два года», – ответила она, щедро завышая цифру и опуская лишние подробности). Но на определенном этапе главенство перешло к Альме, которая ушла в себя и всплыла на поверхность лишь несколько месяцев назад с единственной целью – представить им Марго Сингх.

Мать Джулии не говорила ей ни слова о сексе, хотя это была самая что ни на есть обиходная часть их совместного существования: рядом с Анитой почти всегда крутился какой-нибудь бойфренд, а потому секс попросту воспринимался как данность; Джулия только лет в четырнадцать или пятнадцать осознала наличие в нем чего-то еще, помимо белого шума за дверью материнской спальни, а к тому времени задавать вопросы было вроде как поздно.

– Дорогая, – говорит она, когда начинается реклама, – как обстоят дела у вас с Марго?

Это опасная территория. Джулии всегда хотелось, чтобы ее мать поинтересовалась такими вещами, но лишь до той поры, пока та не задала свой вопрос. Поэтому она сама никогда не давила на Альму, старалась быть доступной, но ненавязчивой, как корзина для белья. Ни она, ни Марк даже не призадумались, когда дочь сообщила, что дружит с девушкой: им обоим Марго нравилась, и на физиологическом уровне это было понятно Джулии, которая, конечно же, в строгом смысле слова познакомилась со своей дочерью еще до ее рождения, и хотя это не обязательно подразумевало, что она ее знает лучше всех, но все же означало, что она знает Альму дольше, чем другие, а потому совсем не удивилась, заметив, что ту привлекла Марго («Марго-подруга-Алли», как говорили они с Марком во избежание путаницы с ее тезкой – почтальоншей).

– Прекрасно. – Альма не упускает случая закатить глаза. – Э-э, что? Ты с какой целью интересуешься?

– Это… уже серьезно?

– Мам! – отвечает Альма. Но затем, как ни странно, продолжает: – Точно не знаю. Наверное, это будет зависеть от того, где мы обе окажемся на будущий год?

Их девочка! Некогда такая крохотная, появившаяся на свет при таких удручающих обстоятельствах, в тот период, когда Джулия не представляла, что вообще с ними станется. От того, как напряженно дочь отводит глаза, как сдерживает собственный голос (спланированная претензия на зрелость), у Джулии ноет внутри. Ее дочь, похоже, что-то взвешивает в голове, а затем говорит:

– Мы в последнее время из-за этого постоянно ругаемся.

– Правда? – До той поры она видела Марго только за ужином – всегда с деликатными манерами и до смешного тихим голосом: как будто та боялась разбудить спящего ребенка.

– Что ж. Ссоры могут быть не напрасны. Они помогают провентилировать отношения.

– Вы с папой никогда не ругаетесь.

– Конечно ругаемся.

– Вы спорите, – возражает Альма, – например: белый или нет Боз Скаггс или когда у собаки день рождения. Вы если и ругаетесь, то не ругательски.

– Естественно, мы ругаемся ругательски.

Не забрезжила ли в воздухе тема парочек, у которых все слишком гладко? Не признак ли это затаившейся под поверхностью тьмы, зарытых трупов или предательств, таких масштабных, что их невозможно извлечь наружу, не спровоцировав какой-нибудь жуткий сейсмический сдвиг?

– Когда, например, такое было?

– Тебе не все надо знать, Алли.

– Отстой.

В каком ужасе была бы ее дочь, какие глубокие шрамы получила бы на всю оставшуюся жизнь, узнай она о подарке, который мама сделала папе в день его рождения: эти веселые шелковые шарфы. Совсем еще крохой Альма застала их за сексом (дай-то Бог, чтобы она все забыла), и Джулия постаралась обратить это в игру, крикнув дочке, чтобы та вернулась в коридор и сосчитала до десяти, что Альма и сделала, причем на немецком, который учила в школе Монтессори, а Марк с Джулией, сдерживая хохот, одевались под аккомпанемент коротеньких vier, fünf, sechs[12] сговорчивой Альмы.

– Мы с папой часто ругаемся, – повторяет она.

Альма поднимает руки:

– Тебе лучше знать.

На телеэкране какая-то женщина изливает восторги по поводу отменно впитывающей швабры.

– Если ты захочешь об этом поговорить, – произносит Джулия. – Или о чем угодно. Хоть о Марго, хоть о чем еще, милая. Знай: ты всегда можешь… Знай, что я рядом, ладно?

Ее девочка, пряменькая и уравновешенная:

– Конечно, мам.

И сказано это с такой убежденностью, что Джулия почти верит и может сосредоточиться на удовольствии от этого момента, а не на тех напастях, что подкарауливают ее дочь, не на тех моментах, которые сама не