Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин

дорога есть. Есть посёлки, которые эта дорога связывает. Исландцы есть. Благотворительность, на которую шарф потом пустили. Понимаете, Таня? Шарф, какой бы он ни был красивый и символичный, – это же деталь всего лишь. Просто мы сюжет вокруг этой детали выстроили и зациклились на ней поэтому. Понимаете?

БЕЛЬСКАЯ: Кажется.

КИРА: Мы сидим в своих головах такие спесивые, такие важные, как петухи на верхней жёрдочке. Сидим, распускаем фантомные перья. Мы думаем, что наши тела – это машины для производства наших «я». Нам невдомёк, что в наших мозгах и в телах наших столько всего ещё делается, кроме нас. И вокруг – сколько всего вокруг творится, кроме нас! Между телами, с участием тел… А мы как шарф с манией величия: свято уверены, что вся Исландия только для того и существует, чтобы мы пестрели узорами своими…

(Меняет позу: спускает ноги на пол и подаётся вперёд, не отрывая глаз от камеры. Кладёт руки на колени, крест-накрест.)

Я обращусь к Дане напрямую, можно? Вы просто покажите ей запись, хорошо? (не дожидаясь согласия Бельской) Dana, wir kennen uns nicht, und wir werden uns nie kennenlernen. Das spielt aber gar keine Rolle, hören Sie? Sie wissen doch, ich bin nur ein kleines Einzelstück eines Schals, der von tausend Menschen gestrickt und durch irgendeinen Tunnel gezogen worden ist. Wenn Tanja nicht lügt, wenn Sie wirklich diesen Menschen lieben, den Sie jetzt auf dem Bildschirm sehen, dann machen Sie sich bitte keine Sorgen. Der liebt Sie auch. Ich liebe Sie nicht, ich kenne Sie nicht, aber der Mensch, den Sie sehen – der liebt Sie. Ich spüre es. Kommen Sie nach Jurmala. Bitte. Nicht meinetwegen. Wegen diesem Menschen.

(«Дана, мы с вами не знакомы, и мы никогда не познакомимся. Но это не имеет никакого значения, слышите? Вы же знаете, что я всего лишь кусочек шарфа, который связала тысяча человек, чтобы протянуть через какой-то тоннель. Если Таня не врёт, если вы действительно любите человека, которого видите сейчас на экране, то прошу вас, не переживайте. Он тоже вас любит. Я не люблю вас, я не знаю вас, но человек, которого вы видите, – он любит вас. Я это чувствую. Приезжайте в Юрмалу. Пожалуйста. Не ради меня. Ради этого человека».)

***

Договорив, Кира резко встаёт и уходит влево, неловко пряча лицо от камеры. Скрыть новые слёзы ей, конечно, не удаётся – они потекли ещё на словах «я не люблю вас». Несколько секунд слышны шаги босых ног. Открывается и тут же хлопает дверь. Восемь отрывистых раз приглушённо лает собака. Кира что-то говорит ей за стеной. Затем, через полминуты тишины, совсем рядом с камерой раздаётся звонок в стиле ретро – дребезжащий сигнал советского телефона с вертушкой.

— Да, Инга, слушаю вас… — отвечает Бельская неожиданно слабым, хрипловатым голосом. — Не орите на меня, Инга… Да, я знаю, что вы всё слышали… Послушайте, если вы не прекратите орать, я повешу…

Шуршание пальцев по пластмассе. Конец записи.

Концы Холодной войны

В начале третьего мой бесконечный юрмальский день всё-таки кончился. Я задремал прямо на стуле, прямо в середине очередного монолога Бельской о чём-то умном и страшно интересном.

Бельская была в маниакальном состоянии. Она бы проговорила всю ночь, и я, конечно же, всю ночь просмотрел бы ей в рот, случись эта ночь лет на десять раньше. Но меня сморило, неизящно и бесповоротно. Даром что в половине второго наглотался кофе. Когда Бельская заметила, что мой подбородок уткнулся в грудь, она постучала меня по руке, и я сомнамбулически переполз на Сашкину кровать, даже не извиняясь особенно. До четырёх спал в одежде; потом очнулся и героически слез на первый этаж, в туалет. На обратном пути сбил две стопки книг, механически составил их обратно, разделся и с наслаждением зарылся в чужое постельное бельё, не стиранное три недели. Как в старые добрые времена эпических пьянок в дружественных общагах.

Дверь в комнату Бельской, между тем, была закрыта. За дверью было тихо, и свет из-под неё не просачивался. В общем, заключил я во время вылазки в сортир, Бельская тоже каким-то образом сумела заснуть.

Вывод, на моё счастье, оказался ошибочным.

Но я забегаю вперёд. Сначала надо рассказать про это самое счастье. Оно привалило утром.

Утром, в первое мгновение после пробуждения, мне показалось, что я проснулся стихийно, от яблочной прохлады и первых солнечных пятен, вспыхнувших на стене Сашкиной комнаты. Но в следующее мгновение иллюзия мирной дачной зари разлетелась вдребезги.

— А-ле-ксан-дар! — повторно заорали с улицы. — А-ле-ксан-дар, доброе утро!

Голос опять был женский и опять совершенно не знакомый. Точно не Инга, точно не Бельская и точно не Кира. Я перекатился на край кровати, подтащил ближе свои штаны, скомканные на полу, и выудил из них телефон. Телефон показал мне без трёх минут семь и одно новое сообщение, отправленное с незнакомого номера.

«Константин извините если бужу, — прочитал я. — Это Валентина Свирчук из янтарной обители. К нам приезжали российские журналисты по поводу Александра. Мы сказали что его у нас нет. Высока вероятность что они поедут к вам. Александр просит передать чтобы вы с ними не разговаривали. От себя могу только поддержать его просьбу. Валентина»

— А-ле-ксан-дар! — в третий раз проорали на улице. — Доброе утро!

Я бесшумно опустил телефон на штаны и какое-то время терпеливо любовался солнечными пятнами на стене. Хорошо помню, как от раздражения в голове сложился рекламный слоган к неснятому фильму Никиты Михалкова: «Они русские журналисты. Это многое объясняет».

— Алексаааандр! К вам пришли с Русской службы Би-би-си! Доброе утро! Мы хотим поговорить с вами! Если можно!

— Скажи, что мы на его стороне, — равнодушно предложил мужской голос.

— Александр, мы на вашей стороне!

Внезапно я вспомнил про Бельскую. Из её комнаты до сих пор не доносилось ни звука, но было ясно как день, что рано или поздно внештатные служители Би-би-си растревожат её своими воплями и она выйдет смотреть, в чём дело. Я должен был её предупредить.

Стараясь не производить вообще никаких шумов, я сполз с кровати и двинулся на четвереньках среди Сашкиных книг, то и дело одёргивая трусы, чтобы из них не торчало чего не надо. Пока добирался до порога комнаты, спланировал дальнейшие действия: встану к стене напротив двери Бельской, приложу палец к губам и буду ждать, пока