Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

— И что? Заправимся. Тут заправки каждые двадцать километров.

— Заправимся, — кивнул он. — Но есть нюанс. Я голодный как волк. И ты, думаю, тоже. А до нормального города километров двести.

— И? — я всё ещё не понимала трагедии.

— И это значит, что нам предстоит встреча с самым страшным врагом человечества. С придорожным сервисом, — он посмотрел на меня с сочувствием. — Впереди заправка «У Петровича». Там продают беляши и чебуреки. Которые мяукали ещё вчера.

Я сглотнула. Для моего желудка, привыкшего к молекулярной кухне и свежайшим продуктам, это звучало как приговор.

— Надеюсь, твой желудок крепче, чем твои нервы, Марина Владимировна, — мрачно подытожил он, сворачивая к мигающей вдалеке вывеске «Кафе 24». — Потому что другой еды у меня для тебя нет.

* * *

Быстро заправив машину, мы решили не рисковать ассортиментом заправки, но голод не тётка, а злобная свекровь, которая приходит без приглашения и начинает пилить тебя изнутри. Мой желудок исполнял арии китов, призывающих партнёра в брачный период. Последний раз я ела… кажется, в прошлой жизни, когда мы готовили тот злополучный паштет.

— Миша, если мы сейчас не остановимся, я начну грызть обивку сидений, — заявила я, глядя на пролетающие мимо унылые пейзажи лесов, вдоль дороги. — И поверь, кожа молодого дермантина будет вкуснее, чем-то, что я себе представляю.

— Потерпи, Вишенка. Тут недалеко есть одно заведение. «Сытый путник». Культовое место. Дальнобойщики его хвалят.

— Дальнобойщики хвалят всё, что не движется и содержит калории, — скептически заметила я.

— Зря ты так. Если этих ребят обидеть, они прославят горе-кафе на всю страну. Так что я им доверяю.

Через десять минут машина свернула на гравийную парковку. Перед нами предстало одноэтажное строение, обшитое дешёвым сайдингом цвета «безнадёжность». Вывеска «Кафе 24» мигала, теряя букву «ф», превращаясь в загадочное «Ка е 24». Из трубы валил дым, пахнущий так, словно там сжигали улики.

— Миша, нет, — я вжалась в кресло. — Я туда не пойду. Это портал в гастроэнтерологическое отделение.

— Выбора нет, — Лебедев заглушил мотор. — Следующая кормушка через сто километров. А ты уже бледная, как моцарелла. Пошли. Я угощаю.

Мы вошли внутрь.

В нос ударил запах. Это был сложный букет пережаренного масла, которому пошёл третий десяток, оттенки хлорки, нюансы несвежих носков и мощное послевкусие дешёвого табака. Интерьер соответствовал аромату, пластиковые столы, покрытые клеёнкой в цветочек, на которой кто-то вырезал слово из трёх букв, и мухи.

Да, мухи. Зимой. В минус двадцать. Это были не обычные насекомые, а какие-то мелкие, противные мошки-мутанты, которые, видимо, питались парами фритюра и выживали даже в ядерную зиму.

Я подошла к столику у окна и брезгливо ткнула пальцем в липкую поверхность. Палец прилип.

— Уютненько, — прокомментировал Миша, плюхаясь на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

Я молча достала из сумки упаковку влажных салфеток. Вытерла стул, потом стол. Но мне этого показалось мало, и я достала санитайзер, щедро заливая поверхность спиртом.

— Ты бы ещё огнемёт достала, — хмыкнул Лебедев, наблюдая за моими манипуляциями. — Стерильность враг иммунитета.

— А ботулизм враг жизни, — парировала я, наконец присаживаясь на край стула. — Дай меню. Я хочу посмотреть в глаза своей смерти.

Меню представляло собой заламинированный листок, жирный на ощупь. Я открыла его и почувствовала, как у меня дёргается глаз.

— «Мясо по-французски», — прочитала я вслух. — Миша, если бы французы это увидели, они бы объявили нам войну. Тут написано: «Свинина, майонез, сыр „Российский“, майонез, лук, майонез». Это не мясо по-французски, это инфаркт по-русски.

— Бери, сытно, — посоветовал Миша, изучая раздел с супами.

— «Салат Нежность», — продолжила я чтение этого некролога. — Капуста, крабовые палочки, кукуруза. Судя по виду соседнего столика, капуста в этом салате умерла своей смертью. От старости. А крабовые палочки видели краба только по телевизору.

— Ты слишком придирчива, — Миша отложил меню. — Я вот возьму солянку сборную мясную. И беляши. Три штуки.

Я посмотрела на него с ужасом.

— Миша, ты самоубийца? Солянка здесь это просто способ утилизировать всё, что не доели вчера. Это биохимическое оружие в тарелке!

— В Антарктиде мы ели консервы семьдесят пятого года выпуска, — невозмутимо ответил он. — Тушёнку «Великая стена» и ничего. Все живы. Ну, почти все. У одного радиста, правда, потом галлюцинации были, он с пингвинами в шахматы играл, но это мелочи.

К нам подошла официантка. Женщина необъятных размеров в переднике, который знавал лучшие времена.

— Чего желаете? — буркнула она, глядя куда-то сквозь нас.

— Мне солянку, три беляша и компот, — бодро отрапортовал Миша.

— А даме? — она перевела тяжёлый взгляд на меня.

Я судорожно искала в меню хоть что-то безопасное. Хлеб? Нет, он может быть с плесенью. Чай? Вода из-под крана.

— Яйцо, — выпалила я. — Вареное. Два.

— Всмятку, вкрутую?

— В скорлупе! — уточнила я, глядя ей в глаза. — Пожалуйста, не чистите его. Просто сварите и принесите. И чай в пакетике. Кипяток при мне наливайте.

Официантка закатила глаза так, что увидела собственный мозг и ушла.

— Яйца в скорлупе? — Миша усмехнулся. — Серьёзно? Ты шеф-повар с мишленовскими амбициями, сидишь в придорожной забегаловке и ешь яйца, как в поезде Москва-Владивосток?

— Скорлупа — это природная упаковка, — наставительно сказала я. — Единственный барьер между мной и местной микрофлорой. Я не хочу умереть от дизентерии по пути в Москву. Это не эстетично.

Еду принесли быстро. Слишком быстро, что подтверждало мою теорию о разогреве в микроволновке.

Солянка перед Мишей выглядела зловеще. Жирная красная жижа, в которой плавали куски сосисок, лимон неопределённого цвета и, кажется, оливка, но это не точно.

Миша взял ложку, зачерпнул варево и отправил в рот. Я зажмурилась, ожидая, что он сейчас засветится зелёным светом или упадёт замертво.

— М-м-м, — промычал он. — Нажористо.

Он взял беляш. Масло с него текло по пальцам.

— Миша, не ешь это, — прошептала я. — Пожалуйста. Я без тебя не выживу по дороге. Что там в составе? Собака или.

— Не выдумывай, — Миша перебил меня и откусил огромный кусок. — Хорошая говядина. Ну, может, с добавлением хлеба. Процентов на восемьдесят. Зато горячо.

Я с тоской посмотрела на свои два яйца, катающихся по тарелке. Рядом