Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

— К чёрту соус. К чёрту Владимира. Надо просто подышать, выйди.

Мы вывалились на улицу через заднюю дверь котельной. Морозный воздух ударил в лицо, мгновенно высушивая злые слёзы, которые всё-таки начали наворачиваться на глаза. После душной, пропахшей едой и напряжением кухни.

— Куртка, — скомандовал Миша, накидывая мне на плечи свой огромный пуховик, который он сорвал с вешалки у выхода. — Застегнись.

Сам он остался в свитере. Ему, кажется, вообще было плевать на минус двадцать. Медведь, он и есть медведь.

— Мы идём в лес — объявил он, указывая на узкую, едва заметную просеку, уходящую в чащу. — Там красиво. И там нет ни одного идиота в белом халате.

— Миша, ты в своём уме? — я посмотрела на свои ноги. На мне были дорогие итальянские ботинки на рифлёной, но всё же городской подошве. — Я там утону.

— Не утонешь. Я тебя понесу, если что. Как трофей.

И он взял меня за руку. Мы шагнули в лес.

Снег скрипел под ногами так громко, словно мы шли по битому стеклу. Тишина вокруг стояла звенящая. Ни гула машин, ни криков Пал Палыча, ни мерзкого голоса Владимира. Только ветер, гуляющий в верхушках елей, и наше дыхание.

Мы нашли тропинку, которую вытоптали до нас, и я скомандовала, что пойду сама. Михаил бережно опустил меня на снег. Сначала я шла, насупившись и глядя под ноги, чтобы не переломать их. Злость всё ещё бурлила внутри. Но с каждым шагом, с каждым вдохом ледяного воздуха, этот кипяток внутри остывал.

— Смотри, — Миша остановился у огромной поваленной сосны, корни которой торчали вверх, как щупальца кракена. — Это моё секретное место. Отсюда вид потрясающий вид на озеро.

Я подняла голову. И правда. Лес расступался, открывая вид на замёрзшее лесное озеро, укрытое ровным белым одеялом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в розовый и золотой. Это было так красиво, что щемило сердце.

Я сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть получше, и тут же пожалела об этом.

Моя нога провалилась в пустоту. Наст, который казался твёрдым, предательски хрустнул, и я ухнула в снег по самое бедро.

— Чёрт! — взвизгнула я, пытаясь выдернуть ногу. — Лебедев! Это ловушка!

— Это карельское гостеприимство, — хохотнул он, протягивая мне руку. — Держись.

Я ухватилась за него, дёрнулась… и поскользнулась второй ногой. Инерция — штука бессердечная. Я полетела назад, увлекая за собой Мишу.

Мы рухнули в сугроб с грацией двух подбитых дирижаблей. Снег забился за шиворот, в рукава, в рот.

Миша лежал рядом, раскинув руки, и громко смеялся. Я отплевалась от снега, хотела возмутиться, но посмотрела на его счастливое лицо, на снежинки, запутавшиеся в на щетине, и тоже рассмеялась.

Мы лежали в сугробе, как дети, забыв про всё.

Вдруг на ветку прямо над нами прыгнуло что-то рыжее и пушистое. Оно замерло, дёрнуло хвостом и уставилось на меня чёрными глазками.

— А-а-а! — заорала я, пытаясь отползти, но только глубже закапываясь в снег. — Крыса! Миша, крыса! Она лезет на меня!

— Тихо, тихо! — Миша перехватил меня, прижимая к себе, чтобы я не убежала в панике в глубь леса. — Марина, стоп! Какая крыса? Это белка!

— Белка? — я замерла, тяжело дыша. — Ты уверен? У неё лицо хитрое и злое.

Миша снова расхохотался, стряхивая снег с моего капюшона.

Я посмотрела на белку. Белка посмотрела на меня, презрительно цокнула и скрылась в ветвях.

— Ну вот, — выдохнула я, обессиленно откидываясь на спину. Снег под головой был мягким, как пуховая перина. — Даже белки меня презирают.

Смех утих так же внезапно, как и начался. Наступила тишина. Я смотрела в небо, которое стремительно темнело, наливаясь фиолетовым, и чувствовала, как к горлу подкатывает новый ком. Только теперь это была не злость, бесконечная, а усталость.

— Я не хочу туда возвращаться, Миш, — тихо сказала я. Голос дрожал. — Я не могу. Там этот придурок в халате. Там Лена со своим ядом. Там всё… чужое. Грязное.

Миша повернулся ко мне. Он подгрёб под себя снег, устраиваясь поудобнее, и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его свитер.

— Давай останемся здесь? — прошептала я, закрывая глаза. — Построим шалаш. Будем есть кору. Я придумаю, как её вкусно приготовить. Карпаччо из бересты. Эспума из мха.

— Кору я тебе не обещаю, Вишенка, — его голос вибрировал у меня в ухе, успокаивая. — У меня от неё изжога. Но шашлык из лосятины я тебе организую. И шалаш построю. С подогревом полов.

— Ты смеёшься, — всхлипнула я, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — А я серьёзно. Я боюсь, Миш. Не за себя. За нас. Он ведь не отстанет. Он сожрёт нас и не подавится.

— Не сожрёт, — твёрдо сказал он. — Зубы обломает. Ты забыла? Я медведь. А медведей не едят. Их боятся.

Он провёл пальцем по моей щеке, стирая слезу.

— Мы не вернёмся «туда», Марин. В том смысле, что мы не будем играть по его правилам. Мы вернёмся, чтобы забрать вещи и документы. И уедем. На пару дней. Я найду юристов. Волков поможет.

— Ты обещаешь? — я подняла на него глаза.

— Обещаю. Я тебя никому не отдам. А Владимир Борисович, пока что, просто вредный гость, по документам он там никто. Не обращай внимание на его истерики.

Мы лежали так ещё минут десять. Просто дышали одним воздухом. Я чувствовала, как его спокойствие передаётся мне, заполняя пустоты, выжженные страхом.

— Пора, — наконец сказал он, поднимаясь и отряхиваясь, как огромный пёс. — Солнце село. Сейчас начнёт холодать по-настоящему.

Он помог мне встать. Ноги гудели, джинсы промокли, но мне было удивительно легко.

Обратный путь мы проделали молча. Лес в сумерках изменился. Дружелюбные ели превратились в чёрные силуэты, похожие на стражников. Тени стали длинными и хищными.

Когда мы вышли на опушку, санаторий предстал перед нами во всей своей сомнительной красе. Окна горели жёлтым светом, но теперь это не казалось уютным. Здание выглядело как замок злого колдуна, захваченный врагами. Чёрные внедорожники на лужайке только усиливали это впечатление. Они стояли тёмной громадиной, похожий на спящего дракона.

Мы подошли к парковке. Мишина «Ласточка» стояла в дальнем углу, припорошенная