Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

Я положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Я никуда не денусь, Миш, — выдохнула я, глядя на его губы. — Я остаюсь. В Карелии, в этом дурдоме, с тобой. Я свой выбор сделала ещё тогда, когда отказалась от «Москва-Сити». Мне не нужны рестораны, если там не будет тебя.

Миша начал наклоняться для поцелуя, его глаза потеплели.

— Но учти, — добавила я шёпотом, останавливая его в сантиметре от своих губ. — Если ты снова начнёшь мотать мне нервы, как в первую неделю нашей совместной работы или вытирать руки о скатерть… я передумаю. И уйду к первому встречному леснику.

Михаил рассмеялся.

— Лесника я тоже возьму на себя, — прошептал он и наконец поцеловал меня.

В этот момент не существовало ни Владимира, ни долгов, ни Лены, с его кознями. Были только мы, шкварчащее масло на сковороде и запах запекающегося паштета.

Идиллию разрушил скрип двери.

— О, какая живопись! — раздался громкий, самоуверенный голос. — Прямо картина «Рабочий и колхозница», холст, масло, майонез.

Мы с Мишей отпрянули друг от друга.

На пороге кухни стоял Владимир Борисович.

Он выглядел так, словно только что вышел из спа-салона, а не приехал в глушь. Белоснежный махровый халат, явно привезённый с собой, в руке чашка с кофе, на ногах дорогие кожаные тапочки.

Он прошёл внутрь, брезгливо оглядывая старые плиты и закопчённые котлы.

— Кофе у вас, конечно, помои, — сообщил он, делая глоток и кривясь. — Пришлось свой доставать. Мариночка, душа моя, ты почему не встречаешь гостя? Я, между прочим, ради тебя такой путь проделал. А ты тут… с персоналом зажимаешься.

Миша напрягся. Я быстро накрыла его руку своей, призывая к спокойствию. Драка сейчас была бы худшим решением.

— Здравствуй, Володя, — холодно ответила я, возвращаясь к соусу бешамель. — Это не персонал. Это Михаил Александрович, совладелец санатория. И мой избранник, если вам нужны подробности.

Владимир расхохотался. Он поставил чашку на рабочий стол, прямо рядом с нарезанным луком.

— Совладелец? — он смерил Мишу взглядом, полным презрения. — Ах да, Леночка что-то говорила. Завхоз, который возомнил себя бизнесменом. Милейший, а чего вы не в котельной? Трубы горят, крыша течёт. Или вы теперь сторожевой пёс при моей звезде? Охраняете периметр?

Миша медленно выдохнул через нос. Он шагнул вперёд, заслоняя меня плечом.

— Я дегустатор, — произнёс он спокойно, но в голосе звенела сталь. — Проверяю каждое блюдо. Чтобы в еду Марины Владимировны всякое дерьмо не попало. А то ходят тут всякие… без санитарных книжек.

Улыбка сползла с лица Владимира. Глаза сузились.

— Дерзишь, завхоз? — тихо спросил он. — Зря. Ты ведь понимаешь, что твои тридцать процентов акций — это пыль? Я их размою, перекуплю и уничтожу. У тебя ничего нет, кроме гонора. А у Марины есть талант. И место этому таланту в Москве, в моём «Эфире», а не в этой богадельне с запахом хлорки.

Он перевёл взгляд на меня, снова нацепив маску благодетеля.

— Марин, ну серьёзно. Поиграли в дауншифтинг и хватит. Я всё прощаю. Возвращайся. Сделаем новое меню. Можешь делать что хочешь. Ну, почти. Майонез всё-таки оставим, народ его любит. А этот… — он небрежно махнул рукой в сторону Миши. — Он же тебя на дно утянет. Как только у него кончатся деньги, а они кончатся завтра, — вся эта романтика разобьётся о быт. Ты готова стирать его носки в проруби?

— Я готова, Володя, послать тебя к чёрту, — я выключила плиту и повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Убирайся с моей кухни. Здесь зона стерильности, а ты трясешь руками, вот уже волосы какие-то полетели.

Владимир покачал головой, словно разочарованный родитель.

— Грубо, Мариночка. Очень грубо. Я ведь по-хорошему пришёл.

Он подошёл к столу, где остывал свежеприготовленный паштет из лосятины. Он выглядел идеально. Розовая текстура мяса, сверху — глянцевый слой брусничного желе, украшенный веточкой розмарина. Шедевр, рождённый в любви и спорах.

Владимир протянул руку.

— Это что? Лосятина? — он ткнул указательным пальцем прямо в середину формы, ломая идеальную гладь желе, протыкая паштет. — Выглядит как собачий корм.

Я задохнулась от возмущения. Это было святотатство. Тыкать пальцем в еду шеф-повара!

Он поднёс палец ко рту, облизал его, чмокнул губами, оценивая вкус.

— М-да… Суховато. Соли мало. И текстура зернистая. В общем, как и вся твоя жизнь сейчас, Мариночка. Вроде и старалась, а на выходе дешёвка.

Он скривился, а затем сделал то, от чего у меня потемнело в глазах.

Владимир шагнул ко мне и, глядя мне прямо в глаза, вытер жирный, испачканный в паштете палец о мой китель. Прямо в районе сердца.

Оставил уродливое, красно-коричневое пятно.

— Ой, испачкал, — с притворным сожалением сказал он. — Ну ничего. Всё равно тебе эту форму скоро снимать. У вас двадцать девять дней, чтобы освободить мой люкс. И санаторий. Время пошло, голубки.

Он развернулся и, шлёпая тапочками, вышел из кухни, оставив нас в звенящей тишине. Я смотрела на пятно на груди и понимала, это уже была чёрная метка.

Глава 9

Пятно от паштета на груди жгло сильнее, чем ожог от раскалённого масла. Я смотрела на дверь, за которой скрылся Владимир, и в моей голове, обычно занятой калькуляцией продуктов и температурными режимами, крутилась только одна мысль. Уголовная.

Я медленно потянулась рукой к тяжёлой сковороде, висящей на рейлинге. Один удар и проблема с инвестором была бы решена. Кардинально.

— Даже не думай, — тёплая, шершавая ладонь перехватила моё запястье.

Миша стоял рядом. Он не улыбался, но в его глазах плясали те самые бесенята, которые обычно появлялись перед тем, как он творил какую-нибудь дичь.

— Я не думаю, Лебедев. Я планирую, — прошипела я, не сводя глаз с выхода. — Это была самооборона. Он трогал меня и осквернил мой китель. Это как плюнуть в душу, только хуже. Китель стоит триста евро, а душа мне досталась бесплатно.

— Пойдём, — он мягко, но настойчиво потянул меня к чёрному ходу. — Тебе нужно остыть. Иначе ты сейчас приготовишь из Владимира отбивную, а у нас в меню на ужин, напоминаю, голубцы.

— Я не хочу остывать! Я хочу справедливости! Я сбежала от этого всего! — упиралась я, пока он буквально волок меня по коридору. — Почему мне, как