Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

Я вдруг рассмеялась., до неприлично, громко. Ситуация была настолько абсурдной, что мозг отказывался воспринимать её всерьёз. Мы готовим перловку для московского олигарха в разваливающемся санатории, пока за стеной банкетный зал ждёт приговора.

Миша посмотрел на меня, и уголки его губ тоже дрогнули. Он смахнул тыльной стороной ладони невидимую слезу.

— Ты чего веселишься, Вишневская? — хмыкнул он, сбрасывая нарезанное мясо в раскалённый чугун. — Рано радуешься. Мы пока просто оттянули неизбежное. Нас всё равно распнут, если это будет невкусно. Или если твой бывший босс решит, что мы над ним издеваемся.

— Это истерика, Миша, — выдохнула я, вытирая глаза рукавом, забыв про макияж. — Чистая биохимия. Кортизол пополам с адреналином. Мне страшно до ужаса, поэтому я ржу как лошадь.

— Ну, раз ржёшь, значит, живая.

Он вдруг протянул руку и стёр с моей щеки муку.

— Не отвлекайся, шеф, — тихо сказал он. — У нас пятнадцать минут. Либо мы накормим их так, что они забудут свои имена, либо пойдём вместе снег чистить. До самой весны.

— Снег чистить я не умею, — собралась я, возвращаясь к реальности. — Так что придётся кормить.

Запах жареных грибов, сливочного масла, дикого мяса и карамелизованного лука поплыл по кухне. Это был аромат самой Карелии — суровой, грубой, но, невероятно щедрой. Перловка в сковороде уже не выглядела как шрапнель. Она напиталась бульоном, стала жемчужной, кремовой и глянцевой.

Магия всё-таки сработала.

* * *

Мы накрыли стол прямо в малом банкетном зале, где обычно обедали VIP-клиенты, то есть, никто. Свечи, электричество было, но антураж требовал интима, белая скатерть, найденная Люсей в недрах прачечной, и приборы.

Владимир Борисович сидел во главе стола, постукивая пальцами по столешнице. Он выглядел скучающим барином, который ждёт, когда же холопы его развлекут. Лена сидела рядом, нервно теребя салфетку. Она походила на побитую собаку, которую пустили в дом погреться, но в любой момент могут выпнуть обратно на мороз.

Миша вышел первым. Он нёс поднос с тарелками. Я шла следом, держась за его локоть.

— Прошу, — Миша поставил перед Владимиром глубокую тарелку.

— Что это? — Владимир брезгливо приподнял бровь, глядя на серовато-кремовую массу, украшенную веточкой тимьяна и чипсом из гриба. — Каша? Серьёзно, Вишневская? Я же просил удивить, а не рассмешить.

— Пробуйте, Владимир Борисович, — спокойно сказала я, садясь напротив. — Это «Северный шёлк». Эксклюзив.

Он хмыкнул, взял вилку и, с видом мученика, отправил первую порцию в рот.

Я задержала дыхание. Миша, стоявший за моей спиной, положил руку мне на плечо, в знак поддержки.

Владимир жевал медленно. Сначала его лицо выражало скепсис. Потом брови поползли вверх. Потом он замер. Он закрыл глаза.

В зале повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.

— Ведьма, — тихо, с чувством произнёс он, открывая глаза. — Какая же ты ведьма, Вишневская.

Лена злорадно хихикнула:

— Я же говорила, Владимир Борисович! Это помои!

— Тихо, Лена, — рявкнул он, не глядя на неё. — Это… это гениально.

Он зачерпнул ещё порцию, уже жадно.

— Текстура… аль денте, но кремовая. Грибы дают этот ореховый привкус… А мясо? Это что, олень? Почему он мягкий, как фуа-гра?

— Секрет шефа, — пояснила я. — И немного брусничного соуса для кислотности.

Владимир ел молча, быстро, забыв про манеры и статус. Он вымакал остатки соуса хлебом. Отодвинул тарелку и посмотрел на меня взглядом, в котором читалось чистое, незамутнённое восхищение. И жадность.

— Я прощаю долг, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Ты выиграла. Это было лучшее, что я ел за последний год. Мой француз может идти мыть полы. Собирайся, Марина. Мы едем.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут вперёд шагнул Миша. Он всё это время стоял возле меня. Он обошёл стол и сел на свободный стул прямо напротив Владимира.

— Никто никуда не едет, Владимир Борисович, — произнёс он спокойно, наливая себе воды из графина. — У нас с вами ещё десерт. Юридический.

Владимир нахмурился, сыто откидываясь на спинку стула.

— Ты опять начинаешь, парень? Я же сказал, долг прощён. Но Марина была важной частью сделки.

— Сделки не будет, — Миша достал из кармана сложенный лист бумаги. — Смотрите. Вы хотите закрыть санаторий. Снести его и построить клуб.

— Хочу, — кивнул олигарх. — И сделаю. Долги теперь мои, значит и земля моя.

— Не совсем, по закону, долги будут вашими через семь или десять дней — Миша подался вперёд. — Есть одна важная процедура, которую вы никак обойти не можете. Санаторий — это социально значимый объект. Здесь сто двадцать отдыхающих. Ветераны труда и инвалиды.

Миша поднял глаза на Владимира.

— Вы не можете просто выгнать их на мороз. Закон требует уведомления за два месяца. Расселения. Согласования с Минздравом. Если вы пригоните бульдозеры завтра, это будет не стройка, социальная бомба и скандал федерального масштаба. «Московский олигарх выкидывает ветеранов на снег». Как вам заголовок?

Владимир поморщился. Скандалов он не любил. Тишина, друг больших денег.

— Ты меня пугаешь, что ли? — прищурился он.

— Я вам помогаю, — Миша улыбнулся, но улыбка была холодной. — Вам не нужен шум. А мне нужно время. И мне нужна Марина. Здесь.

— И что ты предлагаешь?

— Компромисс. Вы не закрываете санаторий завтра. Вы даёте нам месяц. Законный месяц на завершение дел, расселение гостей и передачу имущества. Без шума, без ОМОНа и без прессы.

— А кто будет этим заниматься? — фыркнула Лена. — Ты? Завхоз?

— Я, — твёрдо сказал Миша. — Как официальный управляющий партнёр. Мы проведём чисто. А взамен… вы оставляете нас в покое на этот месяц. И никаких претензий к Марине.

Владимир задумался. Он крутил в руках пустой бокал. Он был циником, но он был умным циником. Рейдерский захват с выкидыванием стариков — это токсичный актив и пятно на его имени, от которого больше не отмоешься. А «плановая реорганизация» руками местного управляющего — это чисто и красиво.

— А если я откажусь? — спросил он.

— То завтра утром видео с Леной, подделывающей подпись, будет на столе у прокурора. И в YouTube. А копия вашим конкурентам, которые с радостью сожрут ваш имидж. И ещё интервью одного пожилого человека, о происходящем, выйдет по всем федеральным каналам.