Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

— И что? — Лена скептически выгнула бровь.

— Ну, малолетний дебил в нём ушёл в сторонку, а проснулся мужик. Нормальный такой, с инстинктами, — я улыбнулась, вспоминая, как он вытаскивал меня из всех передряг. — Сначала он меня бесил до трясучки. Хотелось стукнуть его сковородкой. А потом… потом оказалось, что за этой спиной надёжнее, чем в моём стерильном ресторане.

Лена хмыкнула, наливая себе ещё коньяка.

— Романтика… Посмотрим, надолго ли вас хватит, когда Владимир начнёт гайки закручивать.

Мы помолчали. Она курила уже вторую, я грела руки о чашку. Странное это было утро. Похмелье чужих грехов.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Миша.

Он окинул кухню тяжёлым взглядом. Увидел Лену с бокалом, поморщился, как от зубной боли.

— Так, — рявкнул он, шагая внутрь. — Посторонние на выход. Развели тут, понимаешь, клуб анонимных алкоголиков и антисанитарию. Лена, курить на улицу.

Он подошёл к окну и демонстративно распахнул его шире, выветривая табачный дым.

— Брысь отсюда! — скомандовал он, указывая Лене на дверь.

Лена медленно сползла с подоконника. Поправила пиджак, допила коньяк залпом.

— Командир… — фыркнула она. — Смотри, Мишаня, не перегни. А то твоя принцесса сбежит, как и я когда-то.

Она прошла мимо него, цокая каблуками, но у двери остановилась и обернулась.

— Вы сейчас выиграли. Но это только сейчас. Наслаждайтесь, пока можете. Владимир не любит проигрывать. А я тем более.

С этими словами она вышла, с силой хлопнув дверью.

Миша постоял секунду, глядя на закрытую дверь, потом выдохнул и повернулся ко мне. Вид у него был виноватый и сонный одновременно.

— Ты чего сбежала? — он подошёл, обнял меня за плечи, притягивая к себе. От него ещё веяло теплом. — Просыпаюсь, а у меня бок холодный. Думал, инопланетяне украли или уже что-то случилось.

— Инопланетяне побоялись бы, — я уткнулась носом ему в грудь, вдыхая родной запах. — Я просто… проверяла периметр.

— Проверила? — он усмехнулся, поглаживая меня по спине. — Мин нет?

— Пока нет. Но Лена умеет их расставлять.

— Лену я беру на себя, — серьёзно сказал он. — А ты…

— А я беру кофе, — перебила я, поднимая руки в примиряющем жесте. — И не спорь. Без дозы кофеина мой мозг отказывается строить планы спасения мира. Или хотя бы этого забытого богом санатория, что сейчас по сложности примерно одно и то же.

Миша хмыкнул, но напряжение в его плечах не исчезло. Он подошёл к окну, вглядываясь в серую пелену карельского утра, словно ожидал увидеть там танковую дивизию.

— У нас мало времени, Марин. Реально мало. Владимир начнёт процедуру выкупа долгов через неделю. Максимум — дней десять, пока банкиры будут перекладывать бумажки. Нам нужно чудо, деньги или очень зубастый юрист. А лучше всё сразу и вчера.

— Нам нужно просто выдохнуть, — я подошла сзади и уткнулась лбом ему в спину, вдыхая запах хвои и стирального порошка. — Хотя бы сутки, Миш. Просто один день без войны. Приведём мысли в порядок, отмоем кухню… Ты видел, что там творится после банкета? Там такой хаос, что даже местные тараканы собрали чемоданы и ушли в лес, не выдержав антисанитарии.

Миша обернулся, и в его глазах мелькнули смешинки. Его тёплая улыбка почти растопила ледяной ком тревоги у меня в душе.

— Тараканов жалко, — согласился он, накрывая мою ладонь своей. — Ладно. Один день. Объявляем «день тишины» и генеральной уборки.

* * *

Мой стресс требовал выхода. У нормальных женщин это истерика или шопинг, у меня же заготовка еды в промышленных масштабах. Мы с Мишей забаррикадировались в «горячем цеху», решив не высовываться до тех пор, пока не придумаем план эвакуации в Москву. Но бросить санаторий голодным я не могла. Это было бы непрофессионально. Да и Люся с Пал Палычем не виноваты, что их захватили рейдеры.

— Ты рубишь этот лук так, будто он тебе денег должен, — заметила я, наблюдая, как Миша расправляется с овощами.

Его огромный тесак, похожий на оружие орков из фэнтези, взлетал и опускался в пугающем ритме. Доска жалобно стонала.

— Я привык рубить просеки в тайге, а не делать оригами из овощей, — буркнул он, не сбавляя темпа. — И вообще, он первый начал. Видишь, брызгается?

Я хмыкнула, процеживая брусничное пюре через сито. У нас намечался странный гастрономический союз. Паштет из лосятины под деликатным брусничным желе. А на горячее — ленивые голубцы. Потому что крутить классические времени не было, а кормить отдыхающих чем-то надо. Но соус будет бешамель, и никаких возражений.

— Миш, нам нужно уезжать, — тихо сказала я, глядя, как рубиновый сок стекает в сотейник. — Здесь мы в ловушке. Владимир нас просто задушит юристами, проверками или… чем похуже.

Лебедев остановил нож. Смахнул тыльной стороной ладони пот со лба, оставляя на виске мучной след, он только что обваливал капусту.

— Знаю, — его голос стал глухим, как удары сердца. — Мне нужно пару дней. Собрать документы, найти старые контакты. Волков обещал помочь с безопасным выездом. Но сейчас… сейчас я просто хочу убедиться, что ты в порядке.

Он отложил тесак и подошёл ко мне. Я стояла, уперевшись поясницей в столешницу, вся в муке и ягодных брызгах, в своём любимом, но уже не идеально белом кителе. Миша возвышался надо мной, как скала.

— Марина, — он взял моё лицо в свои ладони. — Послушай меня. Я не знаю, что там в голове у этого московского упыря, но я тебя ему не отдам. Ты поняла?

В его глазах не было ни капли той иронии, которой он обычно прикрывался.

— Это звучит как угроза, Лебедев, — попыталась отшутиться я, но голос предательски дрогнул. — Я тебе не мешок картошки, чтобы меня отдавать или забирать.

— Ты моя крепость, — серьёзно отрезал он, глядя мне прямо в душу. — А я свою крепость не сдаю. Ни рейдерам, ни бывшим, ни чёрту лысому. Я люблю тебя, Вишневская. И если для этого придётся спалить этот санаторий или построить новый, то я, не задумываясь это сделаю.

Я застыла на месте, забыв, как дышать. Он впервые сказал это вот так. Просто. Без пафоса, стоя посреди