Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

Нет, хронологию я помнила отлично. Скандал с Леной, ужин… Но эмоционально? Почему всё закрутилось с такой скоростью, что меня буквально вжало в кресло от перегрузок?

Я повернула голову, разглядывая профиль Лебедева. Небритый, хмурый даже во сне. Неужели я понравилась ему с первого дня? Может, этот хитрый завхоз всё так и планировал? Вцепился в меня, как клещ, таскал по лесам, спасал от чиновников, кормил своими пирожками. А я?

А я, «железная леди» с мишленовскими амбициями, просто взяла и доверилась ему. Почему?

Этот вопрос зудел, как комариный укус. Почему я не сбежала при первой возможности? Почему сейчас, вместо того чтобы планировать меню для своего будущего ресторана в Москве, я лежу в обнимку с человеком, которого едва знаю?

Я осторожно высвободила руку из-под его тяжёлой ладони и меня осенило.

Впервые в жизни я отпустила ситуацию, перестала контролировать каждый грамм и каждую секунду. И, чёрт возьми, мне нравилось, как всё идёт.

Может, хватит изводить себя? Зачем этот самоанализ? Мне нравится, как Михаил решал проблемы. Пока я истерила из-за отсутствия пакоджета, он молча делал так, чтобы этот пакоджет появился. Или заменял его чем-то, что работало не хуже. Ни разу он не дал повод усомниться в себе.

Да, у нас с ним разные задачи. Я — это кухня, вкус, эстетика. Он — это стены, тепло и безопасность. Он как санитар тайги, вычищает всю гниль на своей территории, пока я пытаюсь создать на этой территории что-то прекрасное. Каждый был занят своим делом. Но я уже не представляю, как начать утро без его ироничных шуточек и этого взгляда, от которого внутри всё плавится быстрее, чем сливочное масло на раскалённой сковороде.

Мысли мыслями, а дела сами себя не сделают. Желудок предательски заурчал, напоминая, что вчерашний ужин с Владимиром Борисовичем был скорее нервным, чем сытным.

Я тихонько сползла с кровати. Натянула джинсы, накинула объёмный кардиган и, прихватив телефон, на цыпочках вышла из номера.

В коридоре было тихо и гулко. Санаторий спал. Только половицы скрипели под ногами, как старые кости. Я спустилась на кухню, предвкушая чашку крепкого кофе и тишину.

Но кухня была занята.

Ещё с порога мне в нос ударил резкий запах. Смесь дорогого табака, тяжёлых духов и перегара. Такой коктейль ни с чем не спутаешь.

На широком подоконнике, распахнув форточку в морозное утро, сидела Елена Викторовна. В одной руке у неё дымилась тонкая сигарета, в другой она держала бокал с чем-то янтарным. Видимо, коньяк из запасов Пал Палыча.

Она сидела в том же брючном костюме, что и вчера, только пиджак был помят, а идеальная укладка растрепалась.

Лена даже не повернула голову, когда я вошла. Она смотрела на заснеженные ели, выпуская дым в форточку.

— Пришла позлорадствовать? — её голос был хриплым, без вчерашних стальных ноток.

Я прошла к кофемашине, стараясь не делать резких движений.

— Вообще-то, это моё рабочее место, —спокойно ответила я, нажимая кнопку. Машина зажужжала, размалывая зёрна. — И здесь, между прочим, нельзя курить. — я сделал ей замечание, а потом продолжила. — Зачем мне злорадствовать? Ты сама себя наказала.

Лена хмыкнула, сделала глоток из бокала и наконец соизволила посмотреть на меня. Глаза у неё были красные, макияж поплыл.

— Святая простота, — ядовито процедила она. — Думаешь, победила? Чем больше хитришь, Вишневская, тем глубже тебя затягивает это болото.

— Я не хитрила. Мы просто защищали своё.

— Своё… — она протянула это слово, пробуя на вкус. — Что вы вообще затеяли? Я ведь всё равно всё узнаю. Думаешь, Владимир Борисович вас отпустил? Да он просто играет. А я вас разнесу. Не в открытую, конечно. Владимир будет недоволен шумом. Но исподтишка я работаю лучше всех.

Я взяла чашку с кофе и прислонилась бедром к столу, глядя на неё.

— Тебе не надоело? — спросила я. — Столько энергии тратишь на яд. Могла бы уже свою империю построить, а не бегать шестёркой у богатых мужиков.

Лена рассмеялась. Смех был неприятный, лающий.

— Не надо на меня так смотреть, Мариночка. Не я такая, жизнь заставила. С мужиками по-хорошему нельзя. Дашь слабину и тебя загонят под плинтус. Разотрут и не заметят. Поверь, я знаю, о чём говорю.

— Миша тоже тебя загонял? — вырвалось у меня.

Лена замерла. Сигарета в её пальцах дрогнула, пепел упал на подоконник.

— Миша… — она криво улыбнулась. — Миша вообще был самым лучшим мужем. Как потом оказалось.

Она сделала большой глоток, поморщилась и продолжила, словно её прорвало:

— После него я ушла к его научному руководителю. Думала статус, академия, приёмы… Ага. Старый козёл оказался редкостным бабником. Я из гинекологии не вылезала, этот чёртов «флорист» мне бесконечно какую-то заразу носил. То одно, то другое. А я терпела, дура. Думала, это плата за успех.

Я молчала. Мне стало даже как-то не по себе.

— Потом был третий, — Лена смотрела сквозь меня. — Московский бизнесмен. Уважаемый человек, на благотворительных вечерах выступал. А дома — садист, какого ещё поискать. Как напьётся, ставил меня к стенке и метал ножи. Охотничьи. И ржал. Говорил: «Радуйся, Ленка, что промазал, значит, любишь меня».

Меня передёрнуло. Я представила эту холёную женщину, вжавшуюся в стену, пока мимо её лица летят лезвия.

— А четвёртого я уже целенаправленно искала, — жёстко закончила она, туша сигарету о подоконник. — Такого, чтобы без эмоций. Чтобы лоббировал только мои интересы. Я сама стала хищником, чтобы меня больше не жрали. Так что, Мариночка, цени что есть. Но не расслабляйся.

— Мне одного раза хватило, чтобы усвоить уроки жизни, — тихо сказала я. — Мой бывший муж был тряпкой, а его мамаша тираном. Я сделала всё, чтобы ни от кого не зависеть.

— А Михаил? — Лена прищурилась. — Ты же с ним недавно. А он ведёт себя так, как будто вы вместе всю жизнь. «Защитник», блин.

Я задумалась. А ведь и правда. У меня было стойкое чувство, что я знаю Мишу лет сто. Знаю, как он хмурится, когда думает. Знаю, как он смотрит на меня, когда что-то затеял. Только признаться себе в этом было страшно.

Но Лене я сказала другое, натянув привычную маску иронии:

— Ой, да брось. С Мишей у нас по началу война была, не на жизнь, а на смерть. Я же его кухню заняла. Святое место осквернила пинцетами. Я тут «летала», он не давал