Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви

— Конечно! — просиял Владимир. — Дарственную оформлю! На этого твоего… завхоза. Пусть хоть дворец тут строит. Мне не жалко. Мне нужна ты.

Я сделала вдох. Воздух показался мне затхлым.

— Хорошо, — произнесла я. — Я…

Договорить мне не дали.

Тяжёлая рука легла мне на плечо. Миша шагнул вперёд, заслоняя меня от Владимира полностью.

— Она никуда не поедет, — произнёс он. Голос его был тихим, но в нём звенела такая сталь, что даже охранники у дверей напряглись.

Владимир Борисович удивлённо поднял бровь.

— Чего? Ты, парень, не понял? Я тебе жизнь спасаю. Хату тебе оставляю. Тебе радоваться надо, что я твою бабу забираю, а не выкидываю на мороз, вместе со всеми.

— Выбирай выражения, — процедил Миша. — Это не «баба». Это моя женщина. И она не продаётся. Ни за долги, ни за рестораны, ни за все твои деньги.

— Миша… — я дёрнула его за рукав. — Миша, подумай! Это же выход!

Он обернулся ко мне.

— К чёрту санаторий, Марин, — сказал он так, чтобы слышала только я. — К чёрту стены, трубы и котлы. Если цена за них — ты, то пусть оно всё горит синим пламенем. Я не для того выжил во льдах, чтобы продать тебя этому упырю.

Он снова повернулся к Владимиру.

— Слышал? Предложение отклонено. У нас тут не шведский стол, а Марина Владимировна — не блюдо в меню. Санаторий вы не получите. И её тоже.

Владимир Борисович перестал улыбаться. Его лицо налилось нездоровой краснотой.

— Ты дурак? — спросил он искренне. — Или клинический идиот? Я тебя раздавлю. Я тебя в порошок сотру. У меня юристы, у меня связи…

— По легче с выражениями, — усмехнулся Миша. — У меня очень плохой характер. А ещё, Владимир Борисович, вы забыли одну деталь.

— Какую ещё деталь⁈

— Мы в Тайге, — Миша расстегнул пуговицу пиджака, словно ему стало жарко. — В лесу… ваши понты могут не помочь. Здесь связь плохая. Глухомань. Медведи ходят. — протянул с иронией Миша.

— Ты мне угрожаешь? — взвизгнул Владимир. — Лена, он мне угрожает! Охрана!

Два амбала отлепились от дверей и двинулись к нам. Пол под их шагами, казалось, вибрировал.

Я схватила со стойки первое, что попалось под руку, тяжёлую стеклянную вазу с искусственными цветами. Пал Палыч охнул и схватился за сердце.

Миша спокойно закатал рукава пиджака.

— Ну что ж, — сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк азарта, который я видела, когда он тащил ёлку. — Давно я не разминался. Марина, подержи мой галстук. Он мне дорог как память о моей попытке быть дипломатом. Дипломатия закончилась.

Охранники приближались. Владимир Борисович брызгал слюной. Лена вжалась в стену.

А я подумала только об одном, этот завтрак определённо затянется. И, возможно, перетечёт в травматологию. Но я никуда не поеду и ни за что.

* * *

Война войной, а ужин — по расписанию. Этому правилу меня научили ещё во Франции, где даже во время забастовок и революций повара продолжали взбивать белки. Сейчас, когда в холле санатория пахло дорогим одеколоном, страхом и надвигающейся катастрофой, я стояла у плиты.

Конфликта удалось избежать. Мише, конечно, очень хотелось помахать кулаками, но Владимир Борисович был трусом. Все сошлись на мнении, что лучше провести деловые, без эмоций переговоры. За вкусным ужином.

Я стояла перед разделочным столом, с тоской глядя на наш «мишленовский» арсенал. Пакет синюшной перловки, которую Вася ласково называл «дробь шестнадцать». Кусок оленины, больше похожий на ископаемое из вечной мерзлоты — спасибо егерю Пахомычу и его радикулиту, за который мы расплатились бартером. Банка сушёных белых грибов. И лук. Гора лука.

— И что ты будешь с этим делать? — спросил Миша.

Он стянул пиджак и аккуратно повесил его на спинку шаткого стула. Затем начал снимать белоснежную рубашку и надевать свою рабочую футболку, возвращая Мише его привычный вид. Зрелище было гипнотическим.

— Кашу «Дружба» варить будем? — уточнил он, скептически тыкая пальцем в каменный кусок мяса. — Боюсь, Владимир Борисович не оценит ностальгию по пионерскому лагерю. У него от перловки будет классовая ненависть.

— Я буду делать магию, Лебедев.

Я хищно улыбнулась, завязывая грубый фартук поверх вечернего платья. Шёлк обиженно зашуршал. — Перловка — это русский рис арборио, только с характером и тяжёлой судьбой. Мы сделаем перлотто. С томлёной олениной, восстановленной в грибном бульоне, и эспумой из белых грибов. Если, конечно, у меня найдётся хоть немного сливок.

— Сливки я у тёти Вали в заначке видел. Она их от всех прятала, — Миша подмигнул и полез в дальний холодильник, приседая так легко, будто на нём были спортивные штаны, а не брюки со стрелками. — А мне какая роль в этом спектакле отведена?

— Ты? Ты мой су-шеф.

Я бросила ему самый острый нож, который только смогла найти. Миша поймал его в воздухе, даже не моргнув.

— Чисти лук. Мелко, как для ювелирной работы. И мясо. Нарежь его так, чтобы оно таяло во рту, ещё не касаясь языка. И не смотри на меня так, времени нет.

Работа закипела. Это был сюрреализм в чистом виде. Я в платье, достойном красной дорожки, с пятном муки на бедре. Миша в образе Джеймса Бонда, который решил переквалифицироваться в повара столовой.

Мы двигались слаженно, почти не сговариваясь, словно танцевали танго на минном поле. Он подавал мне сотейник, я швыряла туда кусок масла. Оно зашипело, взрываясь золотистыми брызгами.

— Осторожнее, — буркнул Миша, прикрывая меня локтем от горячей капли. — Испортишь шкуру.

— Платье?

— Кожу. Платье новое купим.

Я фыркнула, высыпая сухую крупу на сковороду. Зёрна застучали по металлу. Их нужно было прокалить, раскрыть ореховый аромат, заставить поверить, что они не дешёвая крупа, а деликатес.

Миша рядом рубил лук. Нож в его руках мелькал с пугающей скоростью.

— Ты знаешь, что ты сейчас очень сексуально уничтожаешь овощи? — заметила я, вливая в сковороду остатки белого вина, найденного в запасах Пал Палыча. Алкоголь выпарился с шипением, ударив в нос кисловатым паром.

— Это всё костюм, — отозвался он, не отрываясь от доски. Глаза у него слезились, но он даже не морщился. — В нём