Особенный - Владимир Александрович Дараган

общения с нами, то у нее будет достаточно времени, чтобы спрятаться в шкафу или забежать в соседний подъезд и там на лестнице дождаться нашего ухода. Так что Ирина — это не срочно. Как и жених Зои.

— Ты знаешь про ее жениха?

— Конечно, Михалыч дал мне вводную.

Она опять прижалась ко мне. Я почувствовал, что она вся дрожит. На вопрос, замерзла ли она, Наташа сказала, что скорее проголодалась и пожаловалась на быстрый обмен веществ. Потом посмотрела на часы.

— Сейчас семь вечера, астрономические сумерки начнутся через полтора часа. У нас есть время перекусить и выпить кофе. Мне надо съесть что-нибудь легкое, но не переедать, иначе, — она постучала себе по лбу, — голова не будет работать. Тут неподалеку кафе, ты как, дохромаешь?

— Дохромаю, — улыбнулся я. — С тобой — точно.

Я обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. Она подняла глаза, улыбнулась.

— Странно все это, — сказала она. — Я твой охранник и должна следовать за тобой, а получается наоборот. Ты потерпи немного. У нас еще одно дело, а потом я отвезу тебя домой. Цепа сменит меня в одиннадцать, раньше он не может.

В кафе мы взяли сырники и кофе с молоком. Ели молча, прислушиваясь к раскатам грома и шуму ливня за окном. О чем думала Наташа, я не знал. Я смотрел на ее худые руки, усталое лицо и чувствовал, что не она, а я сейчас ее защитник. Странно все это. Еще два дня назад я ловил каждый взгляд Зои, любовался, как ловко она обращалась со всякими медицинскими штучками, мечтал остаться с ней наедине, чтобы разговаривать не о теломерах и не о моем самочувствии, а о каких-нибудь глупостях. А сейчас все это куда-то ушло. Зоя пропала, мы ее ищем, перебираем варианты, как будто решаем сложную математическую задачу. Я попытался переключиться на вчерашний вечер, догадаться, наконец, что меня так беспокоит. Но опять и опять это важное куда-то ускользало.

— Давай закажем еще по эклеру?

Наташа отодвинула пустую тарелку, повернулась ко мне.

— Психолог из меня никакой, но даже я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Рассказывай, будем думать вместе.

Я сказал, что пытаюсь вспомнить, что-то неуловимое, но важное, случившееся вчера вечером.

— Давай по порядку, — предложила она. — В чем она была одета?

У меня перед глазами промелькнули картинки Зоиного прихода.

— Темные брюки, белая блузка, легкая курточка. Через плечо сумочка, в руках два пакета с едой из «Азбуки вкуса» и еще пакет с тапочками.

— С тапочками? — Наташа рассмеялась. — В пакете тапки, а в сумке зубная щетка! Ладно, я шучу. Принести тапки — это вполне в ее стиле. А дальше? Дальше вспомни!

Я рассказал об ужине и телефонном звонке.

Наташа задумалась.

— Говоришь, она была ласковой, как будто разговаривала с близким человеком? А в конце она сказала целую или обнимаю?

— Нет, сказала «хорошо» и отключилась.

— И сказала, что в гостях у тебя? Это значит, звонил не жених. А что потом?

— Поболтали, она поцеловала меня на прощание, сказала, что ей пора, и ушла.

— На часы посмотрела?

— Посмотрела, но разве это важно? Было уже поздно, я бы тоже посмотрел.

— Может, и неважно. Я просто пытаюсь представить всю картину. Уходила спокойно, не торопилась?

— Абсолютно спокойно. В дверях помахала мне рукой.

Наташа покачала головой из стороны в сторону.

— Это выпадает из моей гипотезы. Вроде бы ничего существенного, но я все запомнила.

Дождь превратился в холодную морось. Мы добрались до Наташиного «Фольксвагена», порадовались сохранившемуся там дневному теплу и понеслись сквозь ночную Москву. На проспекте Мира машин было мало, промелькнул монумент «Рабочего и Колхозницы», круглое здание станции метро ВДНХ, громады солидных зданий с освещенными окнами. Но вот и Банный переулок. Мы свернули и запарковались в пятидесяти метрах от входа в институт. Дождь кончился, ветер стих, на небе в разрывах между тучами засверкали звезды. Я вышел из машины, с наслаждением вдыхая прохладный свежий воздух. Спать не хотелось, усталость куда-то ушла, даже колено почти не болело. Наташа порылась в багажнике, достала и надела черную толстовку, сразу скрывшую ее худобу, повесила через плечо небольшую сумку.

— Пошли, — сказала она и мы направились к освещенному главному входу в институт. Около него прохаживались два охранника в защитных костюмах и черных берцах.

— Привет, бойцы, — весело сказала Наташа. — Как служба?

— Добрый вечер, Наталья Николаевна, — сказал один из бойцов. — Все нормально, никаких происшествий.

— Не знаете, где сейчас Цепа?

— Он часов в шесть куда-то с Михалычем уехал.

— Понятно, — сказала Наташа, поманила меня, и мы вошли в вестибюль.

Вахтер сидел у входа в коридор и рассматривал изображения на многочисленных экранах, расположенных перед ним на большой деревянной стойке.

— Сашок, привет, — сказала Наташа. — Все спокойно?

Вахтер кивнул.

— Тишина, как в мавзолее, хоть бы мышь пробежала для разнообразия, — сказал он. — Все ушли, институт пустой. А что так поздно, Наталья Николаевна?

— Служба, — вдохнула Наташа, — сам знаешь, что у нас творится.

Вахтер согласился, что творится черти что и он знает, что такое служба. Мы вошли в коридор, прошли метров десять и свернули на лестницу. Наташа направилась вниз, громко топая каблуками по ступеням. На площадке она остановилась, потопала еще немного и, приложив ко рту палец, знаками показала мне, чтобы я тихо поднимался на второй этаж, а она пойдет за мной. Около двери Зоиной лаборатории, Наташа надела резиновые перчатки, достала из сумки отмычку и стала возиться с замком. Через несколько секунд раздался щелчок, Наташа нажала на ручку, дверь открылась, и мы оказались внутри.

— Закрой