Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Конечно, Гаухар сумела бы призвать женщину к порядку, но решила до поры до времени молчать, пока не выяснит всего, что ей казалось нужным. На улице она придумывала какое-либо занятие, игру для Шауката или обращала его внимание на природу, развивала в нём интерес к окружающему, наблюдательность. Постепенно мальчик стал оживать. Однажды он громко рассмеялся на улице, – это был первый смех, который Гаухар услышала от него. Теперь он уже спрашивал учительницу о том, что ему казалось непонятным, сам рассказывал о различных случаях из своей жизни. Это было какое-то убогое, немыслимое в наше время прозябание. И, к радости Гаухар, мальчик выздоравливал душой, словно воскресал после тяжёлой болезни.

Казалось, мать стала замечать непонятные ей перемены в Шаукате: прислушиваясь к его разговорам с учительницей, она бросала начатое домашнее дело и смотрела на сына, удивление и подозрительность были в её взгляде.

Однажды, когда Гаухар собиралась уйти домой, женщина сказала ворчливо:

– Погоди немного. Я хочу спросить тебя кое о чём… – И прикрикнула на Шауката: – Ну, чего уставился?! Больно умён стал. Иди побегай на улице.

И когда они остались одни, мать сказала, не глядя на учительницу:

– Ты мне не испортишь мальчишку?

– Чем же это?

– Да вот всякими этими прогулками и мудрёными разговорчиками.

– А как по-вашему, Шаукат до «разговорчиков» со мной во всём хорош был?

– Где уж там, – сказала женщина. – Сама видишь, какая у меня жизнь. Это верно – мальчишки-то все балованные растут. А мой Шаукат какой-то совсем чудной стал: вдруг задумается или чего-то бормочет, как во сне… Ты скажи, это к лучшему или к худшему?

– К лучшему, – твёрдо сказала Гаухар. – Он человеком становится. А я помогаю ему в этом.

И, пользуясь случаем, она высказала этой тёмной и своенравной женщине всё, что давно хотелось сказать. И о том, что Шаукат растёт запущенным, словно круглый сирота, что у него пропал интерес к учёбе. А без учения в наше время жить невозможно. Что каждая мать должна выполнить свой долг перед ребёнком…

Женщина слушала, хмурила брови. Потом хлопнула ладонью по столу.

– Теперь меня послушай… Ты в мои домашние дела не путайся. Как умею, так и живу. Давай уговоримся: друг другу мешать не будем. Ты учительша, ну и занимайся, коль приставлена к этому. А у меня свой путь, своя дорога. Меня не научай, я не девочка, чтоб по твоей указке ходить.

На следующий день Шаукат явился в школу подстриженным, в свежей, выстиранной рубашке.

И вдруг ещё новость: мать Шауката пришла на очередное родительское собрание, чего за ней не водилось раньше. Правда, всё время она просидела молча в дальнем углу. И, уходя, ни словом не обмолвилась с Гаухар. Ну что ж, для начала и это неплохо. Остальное, надо полагать, доделает жизнь.

Заботы Гаухар всё же не пропали даром. Дамир заметно подтянулся в учёбе; что касается Шауката, он стал активнее на уроках. Гаухар не переставала следить за обоими. В то же время ей не давала покоя прежняя загадка: почему они первые два года учились не хуже других, а на третьем у них заметно упала успеваемость, на четвёртом же дело чуть не дошло до катастрофы? Возможно, начиная с третьего года занятий от ребят требуется больше усилий в усвоении усложняющейся учебной программы. Эту закономерность крепко следует запомнить и использовать в будущей практике. Своими соображениями она поделилась на совещании преподавателей. Её похвалили за инициативу и главным образом за умелое вмешательство в режим домашней жизни Дамира и Шауката.

В зимние каникулы Гаухар хотя и реже, но продолжала посещать «трудных» ребят. Она добивалась, чтобы Дамир и Шаукат больше времени проводили на свежем воздухе, играли со сверстниками; не забывала проверять, повторяют ли ребята пройденные разделы учебников. Тому и другому составила отдельные расписания на каждый день каникул, с указанием, что именно нужно сделать.

И вот настал день, когда она сказала:

– А теперь я прощаюсь с вами до конца каникул: у меня у самой наступили экзамены в институте. Надо много заниматься. Вы ведь не забудете моё расписание?

– Нет, – ответил Дамир, прямо смотря в глаза учительнице.

– Нет, – повторил Шаукат с некоторой заминкой.

– Я посмотрю за ним, помогу, – добавил Дамир.

* * *

Гаухар так замоталась в школе и с экзаменами в институте, что сильно запустила домашние дела. Случалось теперь, что в доме у них не было горячего обеда, ограничивались сухомяткой. А Гаухар хорошо знала, что муж привык к наваристым супам. Долго ли он будет терпеть такой беспорядок? Правда, скандалов жене Джагфар не устраивал, держался ровно, предупредительно, но Гаухар уже замечала, что он вроде бы начинает охладевать к ней. Что тут было делать? Оставалось надеяться, что Джагфар со свойственным ему ещё в недавние времена великодушием поймёт, как трудно сейчас жене. За это умение понять близкого человека и ободрить его Джагфар заслуживает признательности. И Гаухар говорила себе: «Я сумею вознаградить его. Вот пройдут горячие дни – опять возьмусь за хозяйство, буду больше уделять мужу внимания. А пока мне тоже нелегко».

– Ох, умираю от усталости! – жаловалась она, вернувшись из института.

Джагфар не придавал большого значения этим жалобам. А Гаухар, зная, что она в долгу перед мужем, не давала себе лишней минуты отдыха, шла на кухню, зажигала газ, чтобы вскипятить чай или выстирать рубашки Джагфара.

Теперь Гаухар ложилась спать позже обычного. Когда приходила в спальню, было уже далеко за полночь. Гаухар осторожно, чтобы не разбудить мужа, гасила свет. Но уснуть быстро не могла. Думала о Джагфаре, которому, кажется, лишнего приписала в своих подозрениях. «Ну ничего, всё пройдёт, забудется, лишь бы только экзамены сдать благополучно». Вспоминала и о Дамире с Шаукатом. «Давненько их не видела. Непременно завтра забегу». Но бывают минуты – вдруг ни с того ни с сего перед глазами возникает Билал Шангараев. С тех пор, как случайно столкнулись на улице, она не встречала его. «Наверно, уехал. А зачем он приезжал в Казань? Только для того, чтобы влить в моё сердце капельку яда?..» Впрочем, что ей до Билала?

Она просыпается рано, гладит Джагфару сорочки, носовые платки, готовит завтрак. Потом будит мужа:

– Пора, Джагфар, пора. В выходной отоспишься.

Он смотрит на часы, сладко потягивается, ещё минуту-другую валяется в постели, наконец идёт умываться.

За завтраком Джагфар перебрасывается с женой незначительными фразами, а иногда хмуро молчит. Настроение его зависит от качества приготовленного завтрака. Гаухар помалкивает: что