На коне бледном - Энди Марино

начала двадцатого века. От него веет атмосферой выехавшего на отдых автомобиля Безумного Макса: дни, когда он грабил города, остались далеко позади, и теперь некогда свирепый пустынник устало созерцает сумерки.

– Проклятые коты, – сплевывает Крупп.

И внутри Ларка словно что-то щелкает: постепенно угасающая и плывущая в ночи кошачья симфония перешла в новую фазу. Ему чудится, что кости внутри тела отзываются скрежетом на каждый новый вопль. Жилище Мародера скрывается за высоким сооружением, которое и палаткой-то называть нельзя – больше оно похоже на трехэтажный фанерный куб, к которому можно попасть, пройдя через туннель. Ларк был внутри этого строения ровно один раз, зимой, когда у Мародера, благодаря лекарств, начался приступ общительности. Эти три месяца Мародер был весьма предрасположен делиться всеми аспектами своей жизни с любым из своих номинальных друзей, которых в лучшем случае можно было назвать приятелями. Внутри куба расположено помещение с климат-контролем – там нет места для влажности, холода или сырости. В центре куба – как Ларк теперь в центре личного паноптикума – находится стеклянная витрина, в которой возлежит скелет первого и давно умершего кота Мародера, Пятачка.

Давняя и легендарная традиция, свойственная для всех чудаков города: пригласить Ларка полюбоваться на ценности, хранящие частицы странных маленьких жизней.

– Эй, Крупп, как звали того старика, чью облицовку дома мы…

– Священник!

– Тссс! Не думаю, что его так звали.

– Придурок, это мы называли его священником. Потому что он был о-о-о-очень похож на растлителя несовершеннолетних. Помнишь, как он пытался заставить нас пойти посмотреть на его…

– Туннель.

– Тссс… – Крупп кладет руку на плечо Ларку и резко останавливается. Они вслушиваются в темноту. Где-то вдали одна кошка решает напасть на другую: гудящие монотонные крики усиливаются, холодно и бесстрастно восхваляя схватку.

– Это просто кошки, – говорит Ларк.

– Я слышал что-то еще.

– Пошли. – Ларк резко сворачивает налево к палатке двенадцать. – Забираем что надо и сваливаем отсюда.

Палатка четырнадцать когда-то использовалась для циркового шоу с конями: внутри все еще висит реклама, выхватываемая светом от телефона Ларка: «Сено Ричардсона – лучшее сено с 1924 года».

– Не забывай об остатках фекалий. – Он на миг замолкает. – Но, думаю, мы можем получить их где угодно.

– Разве? – Крупп подходит к деревянным этажеркам, что больше его раза в два. Ларк зажигает свет. На полках – рапиры, кинжалы, кортики. Палаши, выкованные для реконструкции или для костюмированных ярмарок эпохи Возрождения. Шпаги, тренировочные рапиры, сабли для фехтования. Боевой топор – вероятней всего, это реквизит для фильма. А может, и нет.

– Где-то здесь должен быть самурайский меч, – говорит Крупп.

– Просто выбери что-нибудь.

– Я чувствую, что если мы поточнее выберем меч, это компенсирует всю нашу вольность, которую мы допустили с остальными материалами.

– Да ладно тебе, Крупп, я просто соберу все воедино и…

И теперь Ларк слышит, что же именно услышал Крупп минуту назад.

Скрип открывающейся и закрывающейся двери. Кошки замолкают.

Ларк выключает фонарик на телефоне. В палатке четырнадцать темно – лишь через откинутый клапан просачивается тонкий луч света, идущего от сторожевой башни.

Мгновение спустя кто-то неуклюже перекрывает этот луч света, и палатка погружается в полную темноту. Ларк чувствует запах бекона и жареного картофеля – тот, кто заявился сюда, весь день пировал завтраками от Роберты. В палатку вбегает одинокий кот, быстро и торжествующе сообщая:

– Мррроу.

В палатку проникает звук затрудненного дыхания:

– Что ты делаешь?

Голос звучит так мягко, что каждый раз кажется каким-то чудом. Раскатистые, сладкозвучные гласные, великолепные согласные. Голос ведущего на радио или какого-нибудь подкастера, отмеченного многочисленными наградами.

– Мародер, это Ларк и Уэйн Крупп, – тут же сообщает Ларк: не хватало, чтобы тот в темноте начал палить из дробовика.

– Младший, – уточняет Крупп.

– Ларк, – говорит Мародер. – Уэйн. – В голосе не звучит ни малейшего удивления. – Меня разбудили мои малыши.

– Эти кошки безумно громкие, – торопливо соглашается Крупп с глухими нотками сочувствия в голосе.

– Вы проделали дыру в моем заборе, – говорит Мародер. Ларк сглатывает. Даже в темноте он чувствует, что Крупп уставился на него. Они совершенно не рассчитывали, что это может случиться.

– Мародер, – говорит Ларк, – я знаю, это ненормально. Я знаю, и мне жаль. Всего мгновение – и я расскажу тебе, в чем дело. Можешь меня выслушать и просто как бы посмотреть на все со стороны? Мы сильно влипли.

– Мои малыши разбудили меня, и я наблюдал за вами на экранах.

В лагере воцаряется глубокая тишина. Наконец Мародер чуть смещается в сторону, и свет передвигается с одной стороны откинутого клапана на другую.

– Ты знаешь мою сестру Бетси… – говорит Ларк.

– Бетси. – Голос Мародера звучит грустно. – В последний раз, когда она заходила в мой магазин, у нее была течка, – сообщает ему Мародер. – Я чувствовал, как от нее исходит запах секса.

Ларк давит в душе волну гнева Пропавшего года. Он делает глубокий вдох и напоминает себе, что Мародер сейчас имеет явное преимущество.

– Должно быть, это было очень давно, – говорит Ларк, воспользовавшись моментом, чтобы взять себя в руки. Сколько раз он уже сбивал до крови костяшки пальцев, впечатывая их в череп какого-нибудь мудака, когда тот плохо отзывался о Бетси? – Сейчас она в большой беде и…

– Вы когда-нибудь смотрели фильм «Ад каннибалов»?

– Я смотрел, – говорит Крупп. – Как раз когда тащился от «Ликов смерти». – Он, кажется, весьма обрадовался возможности хоть как-то начать взаимодействовать с Мародером. – И каждый раз он казался мне жутким дерьмом.

– Тебе понравилось.

Снова тишина. Крупп, очевидно, понятия не имеет, как ответить.

– Да? – Ларк скорее предлагает, чем соглашается.

– Они убивают большую черепаху мачете, – говорит Мародер. – Это не спецэффект. Я смотрел его сегодня пять раз. Меня тошнило.

Ларк взглядом умоляет Круппа, чтобы тот не ляпнул нечто очевидное и они бы просто попытались уйти.

– Тебя тошнило, но ты смотрел это пять раз? – выпаливает Крупп.

– Я не принимал душ, – говорит Мародер. – У меня вспотели ноги. Когда они убивали черепаху, моя промежность пахла тестом. Я потер ее пальцем, а затем поднес его к носу, и ее запах превратился в запах мертвой черепахи.

– Хм… – Крупп произносит это таким тоном, будто откровение о промежности, пахнущей тестом, навело его на какие-то размышления. Ларк уверен: если бы ситуация не была такой ужасной и они сейчас бы просто устраивались на своих местах в «Абажуре», Крупп бы заявил: «Это звучит так, словно мы слушаем какое-то долбаное радио из альтернативной реальности».

– Я плакал, – говорит Мародер.

– Это действительно звучит грустно, – соглашается с ним Ларк. – Эй, помнишь, как я утром принес тебе завтрак и забрал за это ту жестянку?

– Да, – говорит