Снежные дни сквозь года - Дарья Михайловна Трайден

от Виктора Эриксоновича. Еленин отец был не строителем, а военным. Он жил в мире, где отдавались и исполнялись приказы, где степень уважения к собеседнику определялась при взгляде на погоны и форму, где женщины и дети беспрекословно снимались с места, когда отца семейства переводили в новую часть. Здесь физическая сила была нужна не для таскания мешков с цементом и двадцатилитровых ведер краски, а для рытья окопов, перемещения смертоносных орудий и изнурительных марш-бросков. Одни тела были натренированы строить и ремонтировать жилища, другие – держать в голове смерть, всегда иметь ее в виду.

В последнее время я часто ездила в Борисов к родителям Н. Они живут в микрорайоне Пе́чи, который примыкает к большой военной части. Впрочем, не только он – весь город окружен полигонами, танкодромами и заводами по ремонту военной техники. Я выросла в похожем месте – в гродненском военном городке Фолюш. Как и семья Н., мы оказались там случайно, купив недорогую квартиру. К тому времени территория перестала быть закрытой, однако сохранила особый уклад.

Мы идем вдоль стендов с фотографиями темно-зеленых больших орудий, оранжевых огненных залпов, мужчин в маскировке, распластавшихся на земле, и в форме, стоящих по струнке. Со стороны полигона периодически доносятся взрывы и выстрелы. Военные, стоящие у КПП, переговариваются о наведении на цель, об укрытиях и ожидании. Скорее всего, они обсуждают сценарии учений.

На припаркованной впереди машине – стикер «В машине дети», выше – наклейка в форме самолета-истребителя. Обычно на автомобиль клеят что-то одно: либо просьбу быть осторожнее, либо угрожающее бахвальство. Я не знаю, что значит послание, сообщаемое этой машиной. Наклейка с истребителем меняет смысл второй, про детей – но как именно?

Я думаю о визуальном языке Печей, об их противоречивых зловещих знаках. Они – пиктограмма Елениного отца. Пустота на семейном снимке, которую невозможно дешифровать.

В альбоме только одна фотография, где маленькая Елена запечатлена вместе с отцом и матерью. От отца, впрочем, остался только силуэт – Тамара вырезала его, аккуратно, чтобы не задеть изображение Елены. Она вырезала даже ладонь, лежавшую на ее, Тамарином, плече. Ни лица, ни тела, ни прикосновения.

Тамара ушла от Елениного отца, когда дочь была совсем малышкой. Не знаю, когда именно это произошло, преследовал ли муж Тамару или спокойно позволил ей уехать. Случилось ли у них что-то из ряда вон выходящее, или Тамара просто наконец устала?

«Мой отец был тяжелым человеком», – единственное, что Елена о нем сказала.

Немногочисленные доказательства того, что у Елены был отец, – это полустершиеся записки, которые ее мать передавала из роддома своей сестре, Елениной тетке. Тамара пишет второпях простым карандашом на куцых цветных бумажках. В этих текстах сложно разобраться: некоторые предложения мне совсем непонятны, и я расшифровываю лишь отдельные слова-промельки: «служба», «форма», «часть», «выпил», «толкал», «сапог». Пока Тамара, Еленина мать, лежала в роддоме, он так и не навестил их – ни жену, ни дочь.

Роды

Дорогие мои миленькие мамочка и Ксенечка, кажется, я уже живу, хотя вчера на это не было надежды. Воды отошли в шесть часов утра, и схватки прекратились. С девяти часов начали вызывать искусственные роды. Одной хины выпила двадцать пять таблеток. Кроме того, искололи меня всю уколами, одной глюкозы влили восемьсот кубиков. К трем часам я от крику и боли изнемогла окончательно и потеряла сознание, а схватки все беспрерывно усиливались. Только в двенадцать часов ночи меня положили на стол. Оказалось, шейка матки неподвижна. Пришлось разрезать мне шейку матки. Это такой ужас, а потом зашивали иголкой, положили семь швов, и только в час и тридцать пять минут, двадцать первого, в субботу, я родила девочку, но пока положили швы, было четыре часа. Девочка беленькая, с большими черными волосами и носиком с горошинку, ростом 50 см, весом 3 кг 350 г. Девочка была без воды, так как воды отошли рано, я все время пользовалась кислородной подушкой, но все уже, кажется, позади, только болят швы, и кушать надо, чтобы уже ходить на двор. Так что ты мне, кроме компоту, ничего не приноси. Хочу вишень и еще компоту.

У меня температура 38,5. Лежу в коридоре, нет ни тумбочки, ничего. Сегодня главврач говорила, что переведет на низ, но когда это будет, неизвестно. Принеси мне одеколону, ваты, молокосос, бинт и компоту – очень большая жажда.

Я уже в пятой палате на низу, ход через двор.

Я лежу у самого окна, но еще не шевелюсь, так что подняться не могу. Пишу лежа.

Сегодня я девочку еще не видела

Сегодня меня смотрела врач, прописала лечение, но тут его никто не выполняет только лежишь да [неразборчиво].

Если бы все было нормально, в воскресенье бы выписали, а так черт их знает, может, месяц придется лежать. Вы особенно не расстраивайтесь, ведь вы знаете – я паникер. Если пойдете, купите вазелину и передайте массажировать грудь.

Сегодня я еще девочку не видела, может, к трем часам принесут.

Пока не напишу, ничего не носите, а то будете носить [неразборчиво].

Я буду вам все сообщать. Увидеться мы можем только после того, как я буду ходить, а когда это будет, пока не знаю.

Целую вас, ваша Томочка.

Капуста

Завтра сообщу, приносить ли капустку или нет. Приходите ко мне без передач.

– на бумаге цвета моркови со сметаной.

Миленькие мои сестренка и мамочка, пишу и спешу. Девочку мне сегодня уже приносили, но она разленилась, кушая с соски, и грудь сосать ленится, не знаю, как она будет вести себя дальше. Видишь, Ксенечка, мне не надо ничего, кроме бутылки кофе или какого-нибудь пойла. Булок не надо, у меня температура 37,9.

Ксенечка, напишу завтра больше, а то стоит над душой.

Целую Вас, своих родных,

Томочка

Каракули

Постарайтесь прочесть мои каракули. Не вздумайте мне приносить копченого или что-нибудь в этом роде. Компот, кисель с вишней и пока больше ничего.

Целуем Вас, Ваши Томочка и девочка. Постарайся прочесть мои каракули. Пишу уже с самого утра. Жду вашего прихода с нетерпением – тоже матери, тоже на бумаге цвета моркови с молоком.

Мать роняет ломтик хурмы. Говорит: «Кто-то к нам торопится». Когда никого не ждешь, от такого страшно.

Тело

Сегодня я косила почти весь день. На участке полно непростых углов – таких, где под лезвие косилки попадают камешки и куски битого