Снежные дни сквозь года - Дарья Михайловна Трайден

кирпича, таких, где нужно протискиваться в узкое место, укладывать провод посреди хрупких цветов, лавировать между растениями, стараясь захватить побольше сорняков, но не задеть посаженные виды. После косьбы, пропалывания и разравнивания земли я мою руки прямо на улице: переключаю поливочный пистолет в режим «shower», зажимаю коленями шланг и подставляю под струю ладони.

Н. трет голени щеткой для дивана – это помогает справиться с зудом от комариных укусов, которые легко расцарапать в кровь, если чешешься ногтями. Я некоторое время смотрю на это, а потом ухожу в душ. Летом я первым делом мою ноги. Кожа на ступнях грубеет и трескается, и в трещины забивается земля. Она лезет под ногти и в углубления вокруг ногтевого ложа. Она впитывается в твердую кожу стопы, делая ее темной, и не смывается, сколько ни три. Я намыливаю ноги и закрываю слив глубокой душевой кабины. Когда ступни распарятся в горячей воде, я потру их специальной лопаточкой. Эта земля отойдет только вместе с кожей.

Еленины ноги не могли выглядеть так. Но у них тоже была особая летняя жизнь: возможно, от жары вздувались вены, пальцы распухали от ходьбы, стопы, измученные давлением Елениного роста и веса, гудели. Я представляю, как Елена моет ноги. Живот мешает нагнуться. Усталые колени подрагивают.

После того, как я потерла ступни похожей на наждачную бумагу пилкой, я намыливаю все тело, смываю и принимаюсь за волосы. По дну душевой кабины течет коричневатая вода – это смывается земля, осевшая на волосах. Каждый раз, принимая душ, я вспоминаю, что живу на земле. Мое тело приправлено ее частицами, припорошено незаметно, но безусловно. После второго нанесения шампуня вода уже чистая. Кажется, что, помывшись, я стала подвижнее и легче.

«Пока ты думаешь, мы худеем» – так озаглавлен спам в вайбер-группе для любительниц роз. В небольшом тексте – обычные обещания счастья, облегчения всех трудностей и дивного будущего. На фотографии – девушка в красном новогоднем костюмчике с белой оторочкой по воротнику. Неизобретательный, набивший оскомину маркетинг. Сама его леность наводит на мысль о том, что похудение так желанно, что едва ли нуждается в рекламе. У этой индустрии давно есть свои конвенции, свои собственные законы.

В пятнадцать я осознаю́, что у меня толстые плечи. Об этом говорит моя интернет-подруга Яна Ф. Я показала ей новые фотографии, которые мы сделали с братом. Он держал старенький смартфон, купленный по объявлению в газете «Из рук в руки»; я, отодвинув мебель, позировала на фоне обоев. Платье приспущено, плечо выдвинуто вперед, на нем лежит ладонь – поза, которую мы тогда видели на тысячах женских фотографий и не интерпретировали как особую, взрослую, эротическую. Это просто было красиво, это было повсюду, и это хотелось повторять. Выложив фотографии, я спросила мнения Яны Ф. «У тебя толстые плечи», – ответила Яна Ф. и рассказала, как это можно исправить.

Я фотографировалась на аватарку для «Всети» – социальной сети для подростков. Тогда существовал недорогой тариф, который давал безлимитный доступ к большому интернету с 19:00 и до утра. В остальное время сидеть можно было только на беларусских сайтах. Поэтому днем мы торчали в зеленой «Всети», а после семи вечера переходили в синюю «Вконтакте». Яна Ф. – моя путеводная звезда в обеих сетях – была красавицей. Сначала мы только переписывались, а потом обменялись номерами. Про плечи она сказала по телефону. Я помню, как сидела на табуретке в коридоре, прижимая к уху маленькую бордово-коричневую трубку, и смотрела в стену, напротив которой сделала ту злосчастную фотографию.

Мне тогда казалось, что мы с Яной Ф. мистически связаны и можем видеть сны друг друга. Однажды по пути из школы я мысленно повторяла ее имя с какой-то колдовской фразой, которую придумала, вдохновившись хоррор-фильмом, – хотела проверить, сможет ли Яна Ф. услышать мой мысленный зов. Иногда по ночам она присылала мне мрачные сообщения, враждебные и холодные, словно бы написанные другим человеком. Но в другие ночи и вечера Яна Ф. была веселой и приветливой. Однажды она рассказала мне чудесный сон. Узнав о нем, я накрепко убедилась в нашей особенной связи.

В этом сне Яна Ф. возвращается домой и замечает черный силуэт, прислонившийся к большому валуну. Она чувствует, что нечто вот-вот произойдет, и ей страшно. Однако Яна не сворачивает. Длинная тень отделяется от камня и ступает на тропу, преграждая путь. Яна видит бледную кожу, темные глаза и острые белоснежные зубы. Она уже догадалась, что будет дальше. Действительно, вампир прикладывает ладонь к ее лопаткам и опрокидывает назад, как в танго. Волосы, отброшенные этим движением, обнажают Янину шею, и тень склоняется к ней, медленно раскрывая рот. Она не чувствует боли. Начинается превращение. Спустя некоторое время Яна, острозубая и бледная, приходит за мной.

Я много раз воображала эту историю во всех подробностях. Как Яна будет одета? Как будет пахнуть ее новое, нечеловеческое тело? Как буду одета я? Куда мы с ней поедем и где будем жить? Будем ли мы пить кровь и обращать других людей или выработаем этический кодекс?

В этих фантазиях я всегда была очень худой – иначе зачем бы Яне возвращаться за мной?

Я снова думаю о портретах Екатерины II. Особенно о портрете кисти Александра Рослина, который Екатерина раскритиковала в одном своем личном письме. Комментируя лицо, изображенное на картине, Екатерина вовсе не утверждала, что так не выглядит, – подобные вещи были неважны. Изображение не соответствовало ей в другом роде. Художник как будто забыл, что у него нет задачи исследовать тело и душу государыни, и увлекся простецким, земным, беззащитным, неизбежным. Но тело не является неизбежным – власть способна вывести его из всеобщего порядка вещей, например, сделать желанным и привлекательным. Власть, как и любовь, становится частью и внешности, и взгляда, направленного на нее. Думаю, фавориты не планировали романтические отношения с Екатериной лишь ради выгоды. Они были искренне поражены красотой императрицы.

Я вижу Еленины поисковые запросы, из которых ясно, как она относилась к своему телу. Уродина. Некрасивая. В ежедневниках она записывала вес и что съела. Потом бросала – а затем снова гуглила упражнения и диеты. Елена писала матери о похудении задолго до того, как обрела тот вес, в котором я ее знала. Тридцатилетняя Елена, отправившая эти письма, по фотографиям кажется мне стройной. Она стоит на мелководье рядом с другими женщинами, и между лифом и трусами купальника виден почти плоский живот.

Когда в моей жизни появилась Елена, я впервые задумалась о красоте. Замешательство, которое вызывал во мне ее образ, подталкивало отойти от привычных представлений о