Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

получала удовольствия от поцелуев. То есть я и за поцелуи их не считала, но, с тех пор как я стала встречаться с Таней, все школьные воспоминания стали будто серьезнее, важнее. Я помню все игры в бутылочку.

Ф. В. В. Т.

Когда я вижу Алису, мне кажется, что она не ложилась спать. Под глазами круги, и иногда, когда мы обнимаемся, вместо запаха ванили я чувствую запах пота. Может быть, она не ночует дома?

Мы снова стали обниматься, может быть потому, что я стала хуже ее понимать. То есть еще хуже. Что-то происходит в Алисиной жизни – снова что-то страшное.

Наступает апрель, а я все не знаю, как ей помочь, о чем спросить.

– Мне плохо, – сказала Алиса.

Первое апреля. Шутка?

– Я знаю, – я обняла ее, прижала к груди, как будто она совсем маленькая девочка. Вот ее волосы, вот ее щека, красная, мокрая. – Все будет хорошо, – сказала я.

– Нет, – Алиса сжала мою руку, и ее плечи затряслись.

Она никогда не плакала при мне так, по-настоящему. Полгода.

– Почему?

– Ты не поймешь.

– А ты объясни, – прошу я.

Уже в который раз. Я знаю, что у нее умер папа, и это, наверное, очень сложно. Ее мама совсем ей не помогает. Или? Я не знаю. Я не знаю ее маму. Но что-то случилось, что-то случилось, что-то случилось.

– Ты знаешь, чем занимался мой папа?

– Нет.

– Он был программистом, занимался криптографией, работал на спецслужбы, на ФСБ.

Ну конечно. Чем же еще.

– Ты для него оставила квадрат, да? – спросила я.

Не подумав. Не подумав о чем?

– Наверное, – Алиса улыбнулась. – Он очень много знал про «королевские квадраты».

– Да?

– Да. Даже разгадал один, – Алиса сказала это так просто, что я даже не сразу ее поняла.

– В смысле?

– В прямом. Он разгадал один из квадратов.

«А почему ты не говорила об этом?» – хотела спросить я.

«Как ему это удалось?» – хотела спросить я.

«Он понял, что квадраты – это карта?» – хотела спросить я.

– Почему я об этом не знаю? – спросила я.

– Он передал расшифровку начальству. За вознаграждение, – сказала Алиса.

– Не верю, – сказала я.

– Это правда. Я могу тебе показать его записи.

– Покажи!

– Приходи ко мне в гости как-нибудь, и покажу, – Алиса совсем перестала плакать.

Х. О. Р. О. Ш. О.

Не говорю Тане, потому что не очень верю.

– Ты как?

– Хорошо. А ты?

– Тоже:)

Таня пишет стихи.

4. 5. 6. 7. 8.

Моя,

И в этом слове столько смысла.

И «Мы», и «Онь» и «Я».

4. 9. 9.

Я кружусь по комнате, кружусь, словно подвыпившая снежинка.

«А розовый есть?» – комментарий Георгия Александровича под фотографией Тани в синем купальнике. Старая фотография, летняя. Гадко мне, гадко Тане. И я все еще почти не захожу в Инстаграм.

«Снапчат»? После двух месяцев «Реддит» ВКонтакте кажется очень скучным.

Я оставляю свой первый комментарий на /r/richmondcodes.

«Who may be interested in the decoding of the Richmond codes? Sorry for my English»

«Bruh, everyone»

«MI5 maybe. CIA. But the crown first of all»

«I think OP is asking about why anyone would, here’s a link»

«Nice to see new faces» [2]

По ссылке старые видеообзоры на «Стрельбу в Ричмонде» – я уже много раз их видела. Я все больше склоняюсь к мысли, что эти люди, провозглашающие себя шифро-хакерами и постоянно сыплющие какими-то мутными терминами, на самом деле обычные неудачники, которым нечем заняться. Я уже точно знаю первый кусок разгадки, но не хочу им делиться.

A. B. B. C. C. F. F. A.

Апрель, и на улице холодно. Мы ходим гулять каждый день. Утром я касаюсь Алисиной руки, вечером – Таниных губ. Это такой мост. Я беру Танино тепло и отдаю Алисе – ей не хватает.

Ее мама сошла с ума. Я узнаю об этом постепенно: позвав меня в гости, Алиса начала иногда говорить о матери, чтобы я понимала, куда иду.

– Она очень устает, – сказала Алиса.

– Она хорошая, – сказала Алиса.

– Она не со зла, – сказала Алиса, когда я спросила ее про синяк на локте: мама толкнула стул, на котором Алиса сидела.

2. 4. 5. 3. 3. 3.

Я сидела за столом, и буквы вдруг складывались в слова:

A B F C F G T H G A D F G

1 2 2 3 5 5 7 8 9 7 4 2 4 3

А В В Ф Б Ж Ш Ш З У Д О К

Я В А С В С Е Х Л Ю Б Л Ю

Судорожно перебирала все остальное, и оказывалось, что нет, что показалось, что ошиблась, что перепутала. Мама, моя мама, стучалась и спрашивала:

– Тебе спать не пора?

– Пора, прости.

– Спокойной ночи.

– Спокойной, мам.

Тогда же в телефоне:

«Спокойной ночи:**»

«Спокойной:)»

Алиса:

«Сладких снов»

«Сладких»

Я легла в кровать, закрыла глаза и провалилась в сон. Какие-то кирпичные стены и бесконечная беготня по лестницам. За каждым поворотом – лицо, скошенное, злое. В подворотнях – глаза и черный туман.

На Алисе темные очки, но даже с ними ясно, что она смотрит мимо меня, куда-то в сторону Октября.

– Сегодня, кажется, нет.

– Почему?

– Обычно там блестит бинокль, – говорит Алиса, указывая на темные окна.

– Ты уверена?

Я – нет.

– Да, они уже провели обыск у нас в квартире.

– Полиция?

– Нет. Незаметно, – Алиса улыбается и объясняет, что закрепила на своей двери кусочек белой нитки, чтобы знать – входил туда кто-то или нет.

– А мама? – спрашиваю я.

– Мама не ходит ко мне в комнату. И она на работе весь день, – Алиса вздыхает.

– Так ты же говорила, что у тебя дома есть доказательства. Они их не нашли?

– Не нашли, – Алиса взмахивает руками, будто пытаясь взлететь.

Всего на мгновение она кажется мне совершенно счастливой. Потом – «реальность».

– Тебе Таня написала стихотворение, – говорю я.

– Правда? Спасибо, – Алиса смотрит на меня удивленно.

Кажется, она совершенно разочаровалась в людях и не верит в меня, в Таню, в мир.

– Хочешь, прочитаю?

– Давай.

            Провода за проводами

            потянулись не догнать

            отсеченное годами

            повернулось время вспять.

            Мы не смотрим друг на друга

            не касаемся любя

Я замолчала, потому что следующие строчки были слишком личными. Таня и Алиса почти не пересекались и никогда не говорили друг с другом, но через меня между ними установилась неуловимая связь.

– Все?