Имитация - Елена Эдуардовна Бодрова

– Новый студент. В этом семестре перевелся. А фугу сдал одним из первых. Вчера.

Я взял ноты. С минуту разглядывал их, пытаясь сосредоточиться. Когда у меня получилось собрать внимание в пучок, я увидел: это моя фуга. Аккуратно набранная в нотном редакторе и распечатанная. Но моя.

– Как? – только и спросил я.

– Ты уверен… Илья, видишь ли, он сдал первым. Ты уверен, что…

– Это я написал! – вскрикнул я. – Вчера. Я только вчера ее написал!

– Илья, я тебя ни в чем не обвиняю.

– Это моя музыка.

– Ты показывал кому-то? Давал ноты?

– Гене сыграл. Но не давал ноты. И Гена мой друг, он не стал бы… Хотя у него с фугой не ладилось… Нет, он ни за что не стал бы так поступать!

– Я не знаю, что и думать, Илья. И что делать, не знаю. Два студента не имеют права сдавать одну и ту же фугу.

– Это я написал! Я!

– Он принес мне ее вчера.

– Когда именно?

– Днем.

Закрыл глаза. Плотно закрыл глаза. Это сон? Открою глаза и проснусь?

Нет, это не сон.

Фугу я дописал вечером. Я точно помню. Когда уходил из консерватории, было уже темно. А кто-то сдал мою фугу днем. Фугу, которую я закончил писать вечером.

– Как его зовут? – чужим голосом проговорил я.

– Ой, он не подписал листок. Но имя говорил. Погоди, дай-ка вспомнить… Погоди-ка. Ммм. Кажется, он назвался Костей.

– Как?

– Костя. Послушай, Илья, я знаю, какой ты. Ты сознательный юноша, ответственный, врать не будешь. Поэтому давай сюда свою фугу. Я зачту.

Юрий Васильевич вытащил у меня из рук ноты.

– Костя? – запоздало переспросил я.

– Кажется, да. Вы знакомы?

– Кажется, да.

«Сыграем в четыре руки?» Ах ты, сволочь!

– Не переживай, Илья. В моей практике это не единственный случай, когда несколько человек приносили одинаковые фуги. Всегда есть тот, кто сочиняет фуги за деньги. Вот он и продавал одну и ту же нескольким студентам одновременно, не разбираясь, учатся ли они у разных педагогов или у одного. Так бывает, Илья. Но я уверен, что это не твой случай.

– До свидания, Юрий Васильевич.

Я выскочил за дверь. У меня тряслись руки – на этот раз от негодования. Я вытащил из кармана телефон и нашел в недавних вызовах нужный номер.

– Ты мне ответишь, Тот. И на звонок ответишь, и за фугу ответишь.

Нажал на кнопку вызова.

Тишина. Даже никаких гудков. Я поднес трубку к уху и прислушался. Посмотрел, идет ли время звонка. Девять секунд, десять, одиннадцать. Неожиданно зазвучал голос, ровный, автоматичный, как мертвый. Тот же самый голос, что и в прошлый раз.

– Ты всего лишь отражение, Костя. Отражение в разбитом зеркале.

Гудки.

V. Стретта

(Проведение темы в фуге, при котором каждый имитирующий тему голос вступает до того, как она закончилась в предыдущем голосе)

* * *

Воняет горячим маслом, пончиками и оттаявшей землей. Я оборачиваюсь. Папы все еще нет. Он обещал, что вернется скоро. Меня толкают в плечо, чтобы продвигался вперед. Я делаю маленький шаг. Передо мной рука билетерши. Рука тянется к моему билету. Я вижу зубы билетерши – большие и желтые. Она лыбится, морщины собираются вокруг глаз, она мне что-то говорит. Я оборачиваюсь. Папы нет.

Мне страшно, а папа не должен узнать, что я испугался.

Я шагаю в лабиринт. За мной идет какой-то дяденька. Он высокий. Я вижу это в зеркале – что он высокий. Он улыбается мне.

В зеркалах плавают наши глаза, улыбки, уши, волосы. Они как будто отделились от тела.

Папа сказал мне:

– Встань в очередь вон за тем парнем. Видишь? Высокий такой. Вон тот. Тот.

И несколько раз проткнул пальцем воздух.

За тем парнем. Почему же я оказался перед ним?

Я думаю о всяких мелочах, чтобы не бояться. Например:

Почему я оказался перед ним?

– Мальчик, как тебя зовут?

– Костя.

Нельзя говорить свое имя незнакомцам. А я сказал.

– Хочешь сладкую вату?

Я хотел.

– Мне папа купит.

– А где твой папа?

– Он ждет меня снаружи.

Меня начало трясти. Ускорился, чтобы пройти лабиринт быстрее. Дяденька тоже ускорился.

– Не бойся меня.

– Я не боюсь.

– Правда?

– Да.

Он улыбался мне. Непрерывно. Зеркала превращали улыбку в оскал.

– Тогда обернись. Меня тоже зовут Костя, представляешь? А вместе мы – кости.

…кости.

…кости.

Мне скрутило живот и чуть не вырвало сердцем, отчаянно бултыхающимся внутри. Я смотрел в зеркало и не мог заставить себя обернуться. Стало душно. Я задыхался. Текли слезы, попадали в рот, в нос, затапливали меня и затапливали. В зеркале я видел лишь, как Тот стоит за моей спиной и улыбается. Он не касался меня. Его руки висели вдоль тела.

Мне не хватало воздуха. Я обернулся и увидел его запястье на своем плече. Пальцы вдавливались в шею. Я захлебывался слезами. Слышал свои всхлипы будто издалека. Булькающие всхлипы.

В зеркале он безмятежно улыбался.

Я посмотрел вверх, на его лицо. Увидел ряд частых желтых зубов в искаженном, словно разорванном рту.

– Хочешь конфетку, Костя? Вот только от конфет болят зубы.

Перед глазами расплылось, потемнело, вновь посветлело – ярче обычного, что-то приблизилось, звякнуло, я успел заметить блестящие по краям, с красными пятнами осколки.

– Моя кровь на зеркалах, – вяло понял я, прежде чем возникла утробная, неизбывная, бесконечная боль.

Возникла и тотчас потухла.

* * *

– А! – короткий вскрик, и я сижу на кровати. Мне послышалось или я вскрикнул? Повернулся, стал ощупывать постель, как слепой крот. Нащупал что-то мокрое. Опять слезы? Нет. Это не слезы.

В центре подушки круглое бурое пятно. Моя кровь. Много крови.

Я провел ладонью по лицу. Мокро и липко.

Вскочил, ринулся в ванную, к зеркалу. Боже.

Из уголков рта спускались кровавые полосы, как показывают в фильмах, когда героя убивают. Одну я размазал, и теперь вся щека – огромное пятно крови.

Непослушными пальцами прокрутил кран холодной воды. Опустил лицо, мочил и отирал, мочил и отирал, пока челюсть не свело от холода. Снова посмотрел в зеркало. Образовавшаяся в уголке рта красная капля скользнула по мокрому подбородку, расползлась, как акварель в воде. Я открыл рот. Зубы были окрашены кровью. Осторожно пощупал пальцем щеки изнутри и язык.

Язык кровоточил. Прикусил во сне.

* * *

– Почему не подошел ко мне?

– Я не нашел тебя. Прислал же сообщение.

– Не было никакого сообщения.

– Значит, не дошло.

– Я ждала тебя у выхода как дура.

– Не