Тоска по нерассказанной истории - Минсу Кан

Непорочное царство». Он знал: единственный способ избежать насмешек за безумную теорию – выстроить гору доказательств, с которой его критикам пришлось бы считаться. Император Сокрытое солнце столь искусно все устроил, что не оставил ни окровавленного меча, ни следов резни. Но историк смог привести в порядок огромный массив данных, указывающий на ежегодные расходы императорской казны, колоссальные суммы, уходившие на некий проект в связи с Пурпурным Облаком. Он также собрал доказательства перемещения большого числа рабочих, ремесленников, архитекторов, художников и писцов из Дитя Дракона и провинций – людей, которых больше никогда не видели. И, ёконечно, включил туда же все уже упомянутые странности в мнимых артефактах Непорочного царства – вещей вне места и вне времени.

Рукопись насчитывала почти тысячу страниц, четверть из которых составляли примечания и ссылки. Посвящение гласило: «Всем тем достойным и смиренным, кто был принесен в жертву ложной славе».

Редактор из университетского издательства получила рукопись и от одного лишь вступления, в котором раскрывалась суть книги, осталась взволнована и ошеломлена. Прочитав весь текст, редактор предложила историку одновременно с выходом книги опубликовать большую статью в научном журнале. Так он мог бы быстро донести радикальную гипотезу до широкой аудитории, а заинтересованных сориентировать на знакомство с полным исследованием.

Историк ожидал бурной дискуссии среди академиков, но был совершенно не готов к тому, что его открытие разлетится по всей стране через СМИ. Его ужаснули сенсационные заголовки в газетах и на новостных сайтах: «Историк утверждает: национальная история – выдумка», «Фальсификация традиционной истории. Разоблачение», «Историк обнаружил ложь в школьных учебниках». Поток запросов на интервью для телевидения и радио вызывал у него дискомфорт, но он чувствовал себя обязанным победить внутреннего интроверта и согласиться хотя бы на некоторые из них, чтобы попытаться дать более точное и взвешенное объяснение своей работе, не усыпив при этом аудиторию. Толстенная, перегруженная ссылками и сложной аргументацией книга – столь академическая, что большинство непрофессионалов вряд ли осилят ее до конца, – даже ненадолго попала в список бестселлеров. Правда, сам автор полагал, что полностью ее прочел лишь малый процент тех, кто купил «самую обсуждаемую книгу сезона».

Его аргументы действительно вызвали споры, но историка вновь ждало удивление: большинство ученых, занимавшихся изучением Непорочного царства, не стали противиться выводам историка, а, напротив, с готовностью поддержали их. Они начали делиться сомнениями относительно «искусственности» предмета исследований – сомнениями, которые ранее боялись озвучить. Некоторые ученые представили дополнительные доказательства в поддержку новой гипотезы. Казалось, что все ранее необъяснимые или игнорируемые свидетельства обрели ясность, едва лишь историк предложил альтернативную версию прошлого. Количество новых открытий стало так велико, что другие исследователи убедили историка выступить одним из редакторов большого сборника статей под заголовком «Сотворение истории: новые эссе о создании Непорочного царства». Особенно тревожными были умозаключения археологов, которые вроде бы подтверждали факт массовых убийств в описываемый период, а равно находку огромного подземелья – предположительно места содержания обреченных на казнь. Искусствоведы и литературоведы, прочитав книгу историка, тоже начали находить следы исчезновения целого поколения художников и писателей – тех самых, кого, по-видимому, вывез в свой город и затем уничтожил Сокрытое солнце. Эпоха лишилась лучших гениев и творцов.

Разумеется, были и критики, некоторые – крайне резкие. Особенно выделялся известный политолог, авторитетнейший исследователь властных структур Непорочного царства. Он в ускоренном порядке выпустил книгу, в которой подверг работу историка жесткой критике, утверждая, что она основана на чрезмерных спекуляциях и непроверяемых теориях. Однако другие ученые заметили, что политолог затронул лишь небольшое число наиболее спорных гипотез, которые историк сам обозначил как требующие уточнения, и полностью проигнорировал многочисленные аргументы, подкрепленные куда более надежными источниками.

Как и следовало ожидать, Национальный университет Дитя Дракона организовал дебаты между двумя учеными в рамках крупной конференции. Историк уважал труды политолога и намеревался ответить на его возражения профессионально. Но как только они встретились, сразу стало понятно, насколько озлобленный ему попался оппонент. Обсуждение, за которым следили национальные СМИ через телекамеры в зале, сначала проходило в вежливом тоне. Однако ближе к концу мероприятия политолог стал все более раздражаться. Он не мог ни опровергнуть, ни логически объяснить представленные доказательства. В конце концов он потерял самообладание и перешел на личные нападки: поставил под сомнение патриотизм историка, обвинив его в очернении славного прошлого страны, и предположил, что недостаток уважения к традициям объясняется отсутствием должного родительского воспитания. Это была явная отсылка к тому, что историк потерял родителей в раннем возрасте – факт, который по какой-то причине стал известен всем и активно обсуждался.

Присутствующие, даже те, кто пришел поддержать политолога, были потрясены выпадом. Историк же отреагировал сдержанно: он бросил на оппонента взгляд, полный снисходительного презрения, а затем спокойно и обстоятельно ответил на более внятные аргументы. Когда момент эмоционального срыва политолога показали в новостях, общественность пришла к единому мнению: политолог опозорил себя. После встречи с руководством университета, где он преподавал, политолог решил досрочно уйти в отставку по завершении семестра.

(Всю эту историю можно было бы пересказать и с точки зрения политолога. Вне зависимости от того, была бы она изложена в комическом или трагическом ключе, в центре сюжета оказался бы выдающийся ученый, внезапно столкнувшийся с глубочайшим кризисом на пике карьеры, когда какой-то выскочка поставил под угрозу результаты многолетнего труда героя. Даже перед лицом неопровержимых доказательств он просто не в состоянии признать, что посвятил лучшие годы жизни изучению страны, которой никогда не существовало. Личная жизнь рушится на фоне профессионального краха, и герой делает отчаянную попытку публично опорочить историка – и только сам себя окончательно позорит и ускоряет собственное падение. Но сейчас не время рассказывать эту историю.)

Итог конференции был однозначным: академическое сообщество в целом склонилось в пользу теории историка. Хотя это принесло ему чувство удовлетворения и облегчения – его труд получил признание, – он все равно испытывал неловкость от статуса публичного интеллектуала. Его стали иногда узнавать на улице как «того самого историка, который доказал, что вся отечественная история – ложь», а на электронную почту приходили подчас откровенно безумные или конспирологические сообщения («Вы собираетесь расследовать, как нашу цивилизацию создали четыре инопланетянина, которые высадились на Четырех зеленых матерях и выдали себя за богов? Вот кое-какие доказательства, которые вам стоит иметь в виду…»). В интернете появилась группа, начавшая кампанию за то, чтобы убрать образ императора Сокрытое солнце с национальной валюты. Активистки-феминистки поддержали инициативу, заявив, что пришло время напечатать на банкнотах выдающуюся женщину.

Но вся эта история открыла перед ним и новые возможности. К примеру, крупнейшее издательство страны предложило