Тоска по нерассказанной истории - Минсу Кан

– Что именно?

Она усмехнулась.

– Ты наверняка подумаешь, что это невероятно. Может, даже не поверишь. Я и сама не поверила, когда брат позвонил и рассказал.

– Ну уж теперь точно рассказывай.

– Ладно, – сказала она и глубоко вздохнула. – По словам брата, она возвращалась с покупками из магазина, и вдруг на нее с крыши упал человек.

– Что?!

– Псих сиганул с крыши, думая, что он бог, должен полететь к Четырем зеленым матерям. Он сломал ей шею, она погибла на месте. А прыгавший выжил – всего пара переломов.

– С ума сойти.

– Вот именно. Ужасно странно.

– Но как бы странно это ни было, тебе все равно, наверное, было тяжело.

– Тяжело, но… – Она сделала паузу. – Мы с братом всегда были очень близки. Даже после того, как я ушла из дома, мы созванивались почти каждый день. Поэтому могли откровенно говорить о том, как смерть матери на нас повлияла. Было трудно – она ведь мастерски вызывала у нас чувство вины. Но в то же время именно из-за этого мы… испытали облегчение. Никаких больше упреков, будто мы плохие дети, потому что не делаем все, как она хочет. Никаких манипуляций, выдуманных болезней и «я так подавлена, что подумываю о самоубийстве». И все же… она была мне матерью. Так что да, было нелегко. Особенно – из-за неудачного стечения обстоятельств. Как раз тогда моя компания начала действительно успешно развиваться. Я собиралась помочь матери деньгами, чтобы она могла спокойно жить, ни в чем не нуждаясь. Хотела купить ей уютный домик с садом, где она могла бы что-нибудь сажать, чувствовать себя нужной и знать, что ее не бросили. Я надеялась, что мы сможем помириться и я перестану ощущать себя плохой дочерью. Но после похорон, когда все закончилось, и я, и мой брат почувствовали, что тяжелый груз с нас спал. – Она посмотрела на историка, и в ее взгляде мелькнуло беспокойство. – Понимаю, это, наверное, звучит ужасно.

– Совсем нет. Это вполне объяснимо.

– В общем, через несколько дней со мной произошло нечто. Такое… – Она замолчала и отвернулась, задумавшись.

Историк не торопил ее.

– Я проснулась посреди ночи, – начала она, – и увидела ее. Она стояла у подножия кровати. Я хотела спросить, что она здесь делает, ведь мы только что ее похоронили… но тут она схватила меня за ноги и попыталась утащить. И что еще более странно – я совсем не испугалась, ни капли. Притом что мертвая мать тащила меня куда-то. Я скорее чувствовала раздражение и досаду, потому что не хотела идти с ней. Я сопротивлялась, а она все тянула, и ни одна из нас не могла одолеть другую. Это продолжалось, казалось, целую вечность. Я так устала! Но в конце концов она сдалась. Мама выглядела очень печальной и расстроенной. Еще немного постояла с опущенной головой, а потом повернулась и исчезла. А я просто уснула снова – и спала очень глубоко.

– Это тебе во сне привиделось?

– Наверняка. Но в тот момент все это не походило на сон вообще. Мне казалось, что я была полностью в сознании все это время и все происходящее – абсолютная реальность. Когда наша схватка закончилась, я почувствовала себя совершенно опустошенной от сопротивления, мне нужно было отдохнуть. У меня саднили ступни в тех местах, за которые она меня держала, а мышцы болели от того, что я отпихивалась от нее. Как я и говорила, я не сумасшедшая. Я не верю в призраков, и все такое. Так что я спокойно принимаю психологическое объяснение: это, наверное, была галлюцинация, смысл которой очевиден. Моя вина перед ней, ее жажда внимания, когда она была жива, – все это. Но я все равно не могу забыть, насколько реальным это казалось тогда, и отбросить то, насколько ярко держится воспоминание в памяти – совсем не как смутное воспоминание о сне.

– Хм.

Она посмотрела на историка:

– А у тебя когда-нибудь было нечто подобное? Я имею в виду – после твоих потерь.

Он задумался.

– Ты поэтому спросила о моих родителях? – спросил он.

– Отчасти. Но еще… мне почему-то хотелось поделиться этим с тобой. Не знаю почему.

Он посмотрел на нее. Она впервые выглядела немного неуверенно.

– Ну? – спросила она.

– Нет, со мной ничего такого не происходило, но…

– Но?

– Не знаю, смогу ли объяснить… Уф… После смерти родителей у меня появилось ощущение, будто я сам стал менее реальным, менее… значимым.

– Менее значимым?

– Наверное, потому что я очень замкнулся в себе, у меня возникло чувство, будто я сам стал чем-то вроде призрака. Точно я не до конца присутствовал в жизни. Знаешь, может, это прозвучит необычно, но, когда я изучаю историю – узнаю о людях, которые жили века, тысячелетия назад, – они кажутся мне более реальными, чем я сам. Их жизнь в документах из далекого прошлого ощущается более весомой, чем мое собственное существование в настоящем. Будто я наваждение из будущего, которое их преследует. Я наблюдаю за ними, изучаю, пытаюсь понять, возможно, для того, чтобы почувствовать себя более значимым через них.

– Даже сейчас?

Он поднял удивленный взгляд.

– Ты здесь и сейчас со мной. Сейчас. Этот момент тебе тоже кажется ничего не значащим?

– Нет, – ответил он с твердой уверенностью. И еще захотелось, чтобы не осталось ни капли сомнения, что он с ней здесь и сейчас. – Сейчас все абсолютно реально.

Она снова одарила его той самой яркой, доброй улыбкой, от которой у него сжамалось сердце. Эффект был настолько сильным, что он лишь слабо улыбнулся в ответ и опустил глаза на еду. Но сказанное не выходило у него из головы – не о настоящем, а о прошлом. Он задумался о том, что работа историка, по сути, заключается в том, чтобы этаким призраком из будущего гнаться за прошлым. Почему-то эта мысль вызвала у него глубокую печаль. В какой-то момент он очнулся от раздумий и увидел, что она пристально смотрит на него.

– Прости, – сказал он. – Ненадолго задумался.

– Ух ты, – произнесла она.

– Что?

– Не знаю, – сказала она с мечтательной улыбкой. – Это немного неловко, но… хм… ты только что проявил уязвимость в совершенно обезоруживающей форме. И, кажется, даже не почувствовал этого.

– Я не понимаю.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Пожалуйста, не пойми меня неправильно, – сказала она. – Один из главных уроков, которые я усвоила из прошлого: никогда не вступать в отношения с мужчиной, чтобы его «исправить». После нескольких болезненных историй выстраивания отношений я поклялась больше так не делать.

– Звучит разумно.

– Но только что…