Тоска по нерассказанной истории - Минсу Кан

ему невероятный гонорар за новую книгу, рассчитанную на широкую аудиторию. Деньги не были для него главным стимулом: его финансовое положение было стабильным, а образ жизни более чем скромным. Но он уже и сам хотел написать что-то более легкое, чтобы отдохнуть от предыдущего труда. Он заключил контракт на написание популярного исторического исследования под заглавием «Свет Поднебесной: история Лучезарной династии». Издательство вложило немалые средства в продвижение книги, и та стала вторым бестселлером историка.

После попадания книги в список самых продаваемых издательство устроило вечеринку в головном офисе. На мероприятии к нему подошла поразительно красивая женщина в простом, но элегантном платье. Ее лицо озаряла сияющая улыбка.

– Значит, вы тот самый историк, который доказал, что все, чему меня учили в школе, – вранье, – сказала она, стоя к нему довольно близко.

– Ну не прямо все, – ответил он и тут же почувствовал стыд за собственную посредственность перед такой ослепительной дамой.

Но она засмеялась и легко коснулась его руки, от чего историка будто электричеством пронзило. Через несколько недель он уже был влюблен. А через год они поженились.

Глава восьмая

Жизнь IV

О призраках и наваждениях

На первое свидание с будущей женой они отправились в роскошный французский ресторан. Во время проходившего под аккомпанемент вина и закусок знакомства друг с другом историк слегка растерялся, когда она спросила о его родителях.

– Простите, я понимаю, что это не самая подходящая тема, – сказала она. – Просто… я немного почитала о вас, и в некоторых статьях это упоминалось.

– Всё в порядке, – заверил он. – Я только не понимаю, зачем вообще об этом писали в прессе. Это ведь не имело никакого отношения к моей работе.

– Журналисты, наверное, подумали, что получится трогательная история: выдающийся историк с трагическим прошлым. Они хотели, чтобы вы показались более человечным и достойным сочувствия.

– Не понимаю почему. После смерти отца я несколько лет жил в семье дяди, потом поступил в университет. Никакой я не Оливер Твист, будем честны.

– О, не поймите неправильно, я вовсе не считаю, что они были правы, публикуя такие личные подробности. И я не пытаюсь лезть вам в душу. Мы можем сменить тему, если вы хотите.

– Всё в порядке, – сказал историк. – Честно. Это было давно.

Она одарила его понимающей улыбкой, и он ощутил, как щеки наливаются жаром.

– А ваши родители живы? – быстро спросил он, немного смутившись из-за реакции и почувствовав себя совсем еще зеленым юнцом, снискавшим расположение давно любимой издалека девушки.

– Отец – да.

– Вы близки?

– Мм… в нормальных отношениях. Он ушел из семьи, когда я была подростком, – переживал, как он это называл, «личностный кризис». Мой младший брат и я почти не слышали о нем до тех пор, пока лет пятнадцать назад не умерла мама и он решил снова выйти с нами на связь. Он раскаивался в том, что бросил нас, и хотел все исправить. Но мы и до его ухода не были особенно близки. Он много работал и часто ездил в командировки. Так что и восстанавливать особо было нечего – связи как таковой не было. Сейчас у нас, скажем так, приветливые отношения.

Она отвела взгляд, глубоко задумавшись о чем-то. Историк испугался, что заставил ее вспоминать что-то неприятное, и уже собирался извиниться, когда она вновь заговорила.

– А ты веришь во что-нибудь религиозное или духовное? – спросила она неожиданно.

– Нет. Я рос в нерелигиозной семье и никогда этим не интересовался.

– Я тоже. Не могу сказать, что верю… или, скорее, я просто не думаю особо о том, что за пределами этого мира. И вообще довольно скептически отношусь к любым заявлениям о сверхъестественном. Но… однажды со мной случилось нечто. Самое странное, что когда-либо происходило в моей жизни.

– Что именно?

– После того как отец ушел от нас, – начала она, но на мгновение замолчала, будто обдумывая, как лучше объяснить, – моя мама была помешана на контроле. Это, кстати, одна из причин, почему отец ушел. Он просто не выдержал постоянного давления с ее стороны: она никогда не давала ему вздохнуть свободно, иметь хоть немного личного пространства. В результате он все чаще задерживался на работе, что делало ее еще более подозрительной и назойливой. Затем все повторялось. Замкнутый круг. Даже в детстве я чувствовала, что за стремлением все контролировать стоит глубокая неуверенность в себе. Я пыталась ее понять, но с ней было тяжело. А после ухода отца она вцепилась в меня мертвой хваткой. Ее буквально захлестнула паранойя, что я тоже ее брошу. Это стало настоящей идеей фикс, и ее желание удержать меня рядом переросло в то, что уже можно назвать эмоциональным насилием. Я жалела ее как женщину, которую бросили, и понимала, почему она боится, что я тоже ее покину. Но то, как она себя вела… ее попытки не отпускать меня… они душили меня. В какой-то момент я перестала ее жалеть и решила: как только смогу – уйду из дома. Иронично, наверное, что именно страх быть покинутой заставил ее вести себя так, что я в итоге бросила ее. – Она пожала плечами с горькой усмешкой. – Под конец школы я устроилась на работу в городе – так я смогла самостоятельно оплачивать учебу в университете. Я не сказала ей ни слова и сумела сохранить все в тайне до самого дня отъезда. Я знала: если расскажу, то она обязательно найдет способ все испортить. Даже притворилась бы тяжелобольной, чтобы не дать мне уехать.

– Серьезно?

– Да. Она и правда так делала после того, как я уехала. И не раз. То говорит: «У меня кашель с кровью». То: «Я потеряла сознание и упала с лестницы». Или: «Врач думает, что у меня рак». Такие вот штуки. Я понимала, что она делает, поэтому поговорила с братом. Бедный. Вся ее мания контроля после моего отъезда переключилась на него. Он мне все и рассказал: что она симулирует болезни, чтобы манипулировать мною и заставить вернуться домой. А на деле она была совершенно здорова. За всю жизнь, не считая родов, она ни разу не попадала в больницу, даже гриппом не болела. А еще у нее был совершенно железный желудок. Если мы ели одно и то же и травились, то она одна не заболевала. Умерла она вовсе не от болезни. Ее смерть… это вообще была самая странная вещь.

– Так это тот самый случай, о котором ты упомянула?

– Удивительно, но нет. Хотя и это, конечно, странно. Но поскольку произошло не со