Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

– Давай тогда договоримся, что сегодня будет последний раз, когда ты проживешь это и отпустишь? Я даже не буду запрещать тебе плакать.

Присутствие Николаса рядом казалось тихим и надежным, словно невидимый щит, который оберегает меня от нападок Лидии и ее друзей. Это доверие к нему заставило меня раскрыться, рассказать то, о чем я ни с кем не делилась последние годы. На миг все вокруг затихло, и я поняла, что впервые за долгое время могу довериться кому-то без страха осуждения.

– Мне было четырнадцать, когда меня перевели в эту конную школу, – начала я тихо, – я с самого начала поняла, что мой конь слишком сильный и быстрый для своего возраста. Но не придавала этому значения, потому что все лошади в этой школе были довольно хорошие. Перед соревнованием внезапно пришла внеплановая проверка. Вероятно, кто-то что-то заподозрил и доложил. В крови моей лошади, а также лошадей еще двух участниц нашли очень высокую дозу запрещенных веществ. После этого нас… выгнали из школы. Конечно, все знали, что нас сделали козлами отпущения. Даже тогда, когда все знали, что мы не были в курсе происходящего, я чувствовала осуждение в лицах окружающих и людей из школы.

Я сделала паузу, сглотнув ком в горле.

– Но это не самое ужасное… – продолжила я, с трудом сдерживая слезы. – После… у Шторма, у моей лошади из школы, у которой обнаружили допинг, начались серьезные проблемы со здоровьем. – Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, когда воспоминания нахлынули с новой силой. – Я помню его ослабевшее тело, дрожащие ноги, ту боль в глазах, которую невозможно было скрыть. Шторм больше не мог бегать так, как раньше. Его дыхание было хриплым, мышцы теряли упругость, он едва стоял на ногах. Я плакала два дня подряд, не могла есть и выходить из комнаты. Каждую ночь я приходила к своему Шэдоу в конюшню и сидела с ним в обнимку, рыдая. Тогда я поставила точку в конном спорте. Я не думала, что когда-нибудь смогу вернуться к этому…

Слезы скатились по моим щекам, и Николас осторожно провел рукой по моей спине и крепко обнял меня.

– Ты не виновата в том, что произошло, – сказал он тихо.

Я вздохнула, но голос все равно дрожал:

– Виновата. Мурильо прав. Я не заметила вовремя, не смогла помочь Шторму. У меня были сомнения, но я их оттолкнула. И теперь Шторм не может больше участвовать в выездках. Какой я всадник после этого?

– Даже несмотря на все, что случилось, – взгляд Николаса был мягким, но уверенным, – ты достойно прошла через это и находишься здесь.

Я глубоко вздохнула и выдохнула морской воздух, чтобы успокоиться:

– Этот лагерь – мой единственный шанс доказать самой себе, что я могу выиграть без лошади с допингом, что умею быть настоящей наездницей, что люблю лошадей и… – Я всхлипнула, не в силах сдерживать эмоции. – Если бы не поддержка родителей, я бы не смогла вернуться и продолжить…

– Знаешь, люди думают, что конный спорт – это только радость и общение с животными, – сказал Николас, словно читая мои мысли. – Но они не представляют цену, которую мы в итоге платим. Ванесса, ты должна выигрывать не для того, чтобы доказать что-то другим, а потому что быть наездницей – твое призвание. Ты оказалась в этом лагере не просто так, и если ты здесь, значит, достойна этого.

Я кивнула, но все еще чувствовала внутри смесь обиды, злости и тревоги.

– Да, но меня могли вышвырнуть отсюда так же быстро, как и приняли… – сказала я, голос стал тихим.

Николас на секунду замер, а я отодвинулась от него, смахивая слезы.

– Мое место хотели отдать принцу Люксембурга, ты в курсе? – пробормотала я и горько рассмеялась.

Мне хотелось кричать на принца, на Лидию, на таких, как она. Кричать на тех, кто делает больно лошадям, кто использует их лишь как средство, чтобы заработать награды и деньги. Они не понимают, что каждая лошадь – это чистая, невинная душа, которая жаждет любви, заботы и защиты. Как можно променять их искреннюю любовь и привязанность на что-то еще?

– Ты его уже видел? – спросила я.

– Возможно…

– И какой он? Такой же, как о нем все говорят?

– А что о нем говорят? – вздернул Николас бровь.

– Ну, знаешь… его никто толком не знает, но все уверены, какой он отличный наездник. Или это просто легенда, созданная его семьей для репутации.

Николас лишь издал легкий смешок.

– Принц тебе не соперник, – сказал он тихо.

Его взгляд задержался на моем лице. Николас мягко коснулся моей щеки, и его теплые пальцы на фоне прохладного ветра запустили мурашки по всему телу. Мое сердце начало грохотать в груди так же сильно, как шумные волны обрушивались на берег, смешивая свои раскаты с моими собственными ощущениями, и я на мгновение не могла отличить, где звук моего сердца, а где шум моря.

– А кто он тогда? – почти шепотом спросила я, стараясь удержать дрожь в голосе.

– Простой человек, который любит лошадей так же сильно, как и ты, – ответил Николас, и в его голосе прозвучала теплая уверенность.

Он улыбнулся, и эта улыбка была словно солнечный луч сквозь туман моих тревог. Она согрела меня мгновенно, заставив забыть обо всех переживаниях, обо всех обидах и боли, которые так долго держали меня в напряжении.

Глава 8

Любые риски оправданы, если они касаются королевских особ.

На следующий день, во время обеденного перерыва, двор лагеря гудел как улей. Деревянные столы под соснами были заняты почти полностью: кто-то тянулся к горячим булочкам, кто-то лениво растягивался на скамейках, глядя на море. С юга тянуло соленым ветром, и шум прибоя словно смешивался с голосами, создавая мягкий фон. Мы с Джойс устроились чуть в стороне, так что казались подозрительной парочкой, особенно потому, что подруга решила устроить настоящее расследование.

– Принц Винсент Люксембургский, герцог де Монфон, – произнесла она торжественно, уткнувшись в ноутбук и пытаясь прожевать картофель, – семнадцать лет, сын наследного принца, сына Великого герцога Люксембурга Луи де Монфона. Учится в частной школе Швейцарии, мечтает связать жизнь с политикой и поступить в Оксфорд. Умный, ответственный, сдержанный…

– Нам нужно фото, Джойс! – перебила я, качнув головой.

– Так ты дослушай! – фыркнула она, проглотив картофель. – Семья монархов Люксембурга ведет политику полной конфиденциальности уже десятилетиями. Неоднократные покушения, конфликты с соседними территориями – все это привело к негласному правилу: на публике