Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

– О, это очень мило, я не сомневалась в твоем добродушии. Ведь кому, как не тебе, знать, как больно, когда проигрывают, верно?

Я почувствовала, как песок под ногами начал скручиваться в волны. Мы с Николасом встретились взглядами. В его глазах читался немой вопрос, в моих, вероятно, плескался ужас.

Но Лидия не пыталась останавливаться.

– Крис, ты слышал о лондонской школе верховой езды, откуда три года назад со скандалом выгнали трех учениц? Перед соревнованием у их лошадей обнаружили положительный допинг-тест.

– Конечно, слышал. – Крис увел с лица золотистую прядь волос и усмехнулся. – А ты, Ванесса?

Мое сердце грохотало где-то в области горла. Я хотела сказать многое, но слова просто не шли. Казалось, слезы преградили путь словам. Мысли путались.

– Это была халатность школы, – удалось мне выдавить из себя. – Соревнование трех сильных конных юношеских школ города. Руководители той школы решили взять для себя победу любой ценой.

Но мне защититься было негде. Все мои слова казались жалкими оправданиями в глазах удивленно смотрящих ребят. Сквозь них отчетливо читался удивленный взгляд Николаса и взгляд боли Джойс, словно я прилюдно нанесла ей пощечину.

Никто не спешил менять тему. Все уставились на меня, оставляя сгорать от стыда и воспоминаний того ужасного дня, когда мой мир рухнул.

– А ты не знала, какой лошадью пользовалась? – встрял Мурильо с заметным итальянским акцентом. – Хороший всадник всегда определит силу здоровой лошади и лошади, напичканной веществами.

– Я слышала, что эти лошади потом сильно пострадали, – заговорил кто-то.

– Конечно, это опасно… – ответил другой.

– Я думала, тех участниц вообще отстранили от занятий конным спортом… – раздался следующий голос.

– Вроде доказали их непричастность и перевели в другую школу, а ту школу закрыли…

– Да, но это же так странно…

Мое лицо горело так сильно, словно меня окутало пекло костра, что был сложен напротив. Обсуждение болезненной темы продолжалось слишком долго, я теряла нить голосов, которые превращались в огромную воронку, засасывающую меня все сильнее.

Дрожащими руками я вцепилась в стакан, пытаясь не уронить лицо так же сильно, как не уронить слезы.

Я ни в чем не виновата. Я просто не знала…

Я повторяла эти слова про себя, мысленно пытаясь успокоиться, как раздался громкий голос Николаса:

– Может, перейдем к более насущной теме, чем истории, которые давно прошли и не имеют ни малейшего отношения к происходящему сейчас?

Все затихли и, недовольно переглядываясь, начали шептаться.

Я почувствовала руку на своем плече и повернулась к Джойс, которая произнесла то, что я слышала много раз:

– Не слушай их, ты ни в чем не виновата.

Но утешения эти слова никогда не приносили. Находиться здесь среди всех мне не хотелось. Я встала и, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавила:

– Извините, я отойду.

Под пристальным взглядом Николаса, который буквально проникал под кожу, я двинулась в сторону лагеря.

Сердце все еще горело, а внутри словно бушевал шторм – злость на Лидию, обида на себя, страх перед мнением других и странное желание, чтобы Николас протянул руку и сказал: «Все будет хорошо».

И позади прозвучало:

– Ванесса!

Я обернулась и увидела Николаса, который бежал за мной. Сердце бешено стучало, и я на секунду замерла, пока он не подошел. Мы остановились вдалеке от костра, под деревьями, где песок казался влажнее и холоднее, а шум прибоя накатывал, усиливая чувство одиночества и странной тревоги.

– Ты… Все в порядке? – Его голос звучал тихо, почти осторожно, но в нем чувствовалась невысказанная забота.

Я выдохнула, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри все еще бурлили раздражение и обида.

– Да, просто… немного устала, – выдавила я, прикрывая глаза, чтобы скрыть дрожь. – Все это… – я кивнула в сторону костра, где Лидия и остальные громко болтали и смеялись, – слишком шумно.

Николас посмотрел на меня с легкой усмешкой, будто понимая все мои эмоции без слов.

– Понимаю, – сказал он. – Иногда шум маскирует слишком много. Но не стоит уходить, Ванесса. Ты сильнее, чем думаешь.

Я немного покраснела от неожиданного тепла в его словах. Почему его уверенность и спокойствие так сильно влияют на мое самочувствие? Почему мне хочется одновременно убежать и остаться рядом?

Николас присел на песок, чуть вдалеке от берега, чтобы волны не намочили его.

– Мне кажется, я выглядела не сильной, а жалкой, – сказала я раздраженно.

Николас слегка наклонил голову и тихо рассмеялся, но без издевки:

– Жалкой? Нет. Ты была… искренней. Это намного сильнее любой фальши. И, честно, я восхищаюсь тем, как ты держишься.

Я почувствовала, как внутри что-то дернулось – смесь злости на Лидию и гордости за себя. Я присела рядом с Николасом и взглянула за горизонт моря, которое скрылось в темной бездне ночи. Большая яркая луна на звездном небе выглядела завораживающе, и я задержала на ней взгляд.

– Ладно, – сказала я, чтобы как-то оправдать свои эмоции, – но все равно неприятно. Они смотрели, будто ждут, когда я споткнусь.

– Это их проблема, а не твоя, – сказал Николас.

Я немного улыбнулась, хотя внутри все еще кипело. Словно вдруг на мгновение волны прибоя перестали быть холодными, а ветер, дующий с моря, показался почти теплым.

Наши с Николасом взгляды встретились. В этот момент я почувствовала странную, почти болезненную смесь облегчения, тревоги и чего-то еще, что нельзя было назвать словами.

Мы сидели там, под деревьями, в темноте, вдалеке от смеха и разговоров у костра. Но тут, рядом с Николасом, я впервые за весь вечер почувствовала, что даже в этом хаосе есть тихая опора.

– Ты часто уходишь, когда чувствуешь себя неуютно? – наконец спросил он, будто желая понять меня, а не осудить.

– Не всегда… – ответила я. – Но иногда хочется просто уйти подальше, чтобы никто не видел, как внутри все клокочет.

– Понимаю, – снова сказал он, и в его голосе прозвучала легкая шутка: – А я иногда бегаю за теми, кто убегает. Не ради наказания, просто чтобы не дать потеряться.

Из меня вырвался смешок, я почувствовала, как напряжение медленно спадает. В этот момент я поняла, что, даже если все вокруг будет в хаосе, этот момент под деревьями станет моей маленькой тайной тишины и силы.

– Но проявление стойкости даже в самых сложных ситуациях – это признак того, чтобы тебя уважали и опасались, – сказал Николас. – Эмоции – это не плохо. Но нужно знать, когда проявлять их. Сегодня ты дала слабину. Показала всем свое уязвимое место. Будь готова, они будут бить тебя туда еще не раз. Но теперь ты будешь к этому готова.

– Вряд ли я смогу