Одиннадцатый час - Наталья Александровна Веселова

– Несчастье? – все так же не своим голосом озвучила она свою мысль. – С кем?!

– С нами!!! – не то прорычал, не то прорыдал Вадик

…Юля сидела боком на ручке кресла, в котором предавался

всем телодвижениям скорби ее муж. Ему пока так и не удалось обрести обратно человеческий облик; обхватив голову руками и скрючившись, он горестно мычал. Зато Юле и теперь не изменило ни здравомыслие, ни способность не терять головы. Она терпеливо приводила мужа в чувство:

–Ерунда это все. До понедельника ей не дожить. Ничего она не успеет, успокойся.

– А вдруг – успе-ет! – всхлипывал, раскачиваясь, Вадик.

– Чушь. Сегодня пятница. Завтра или, крайний срок, после завтра начнется агония. Какой там нотариус, о чем ты говоришь?

– А если – не начне-отся?! – продолжал свою волынку ее муж. – Сама же врач, знаешь, сколько это может тянуться… Может, полдня, а может – неделю…

«А ведь возможно и так, черт ее знает…» – хладнокровно подумала Юля и попыталась посмотреть Вадику в лицо. Ей это не удалось: закрыв глаза, он сосредоточенно терзал свои и без того поредевшие волосы.

– Ты прав. Надо что-то предпринимать, – спокойно произнесла Юля. – Повтори точно, что она сказала. Да не мычи ты, приди в себя! – и она сильно тряхнула раскисшего супруга.

Он очнулся и забубнил:

– Что сказала, что сказала… Рехнулась старая шлюха… Я, говорит, все обдумала… Вы, говорит, не взыщите… Вы, дескать, молодые, у вас и так все впереди… А мне надо душу спасать… Дура! Какая там у нее душа может быть! Деньги на строительство церкви решила пожертвовать… Поп ее там охмурил какой-то… Конечно, так он и построил на ее денежки церковь – держи карман шире…

– Поп? – и Юля сразу же вспомнила подозрительного молодого человека с простодушным лицом, про которого тетка однажды коротко бросила «знакомый». – Так, дело плохо: эти если в кого вцепятся, так намертво. Душу эту самую вынут вместе с деньгами… Считай, переубеждать бесполезно… Другое что-то надо придумать… Разве нотариуса купить? – начала вслух размышлять она. – Посулить побрякушку покрасивше сразу после ее смерти – и завещания как не бывало. А? Как думаешь? С другой стороны, тут просчитаться нельзя: если вдруг честный попадется, то крышка… Вот влипли, что делать-то будем, а?

– Да я задушу ее вот этими руками!!! – загремел вдруг Вадик, вскакивая на ноги и тыча растопыренные пятерни прямо в физиономию жене.

Лицо Юли изменилось. Она прикусила губу и несколько раз быстро глянула на мужа, сразу же отведя глаза.

– Шею ей сверну!!! – вовремя не остановленный, распалялся тот. – Как курице!!!

Юля медленно встала и подошла к Вадику. Где-то в районе сердца кольнуло, сжалось и – отпустило. Она глубоко вздохнула, встретилась, наконец, с мужем взглядом, и он затих, словно выключенный из розетки. Четко, раздельно и непререкаемо Юля произнесла:

– Это не выход. Слишком бросается в глаза. Другой способ найдем…

…Теперь они сидели рядышком на диване, тесно прижавшись друг к дружке и переплетя руки. Уже давно они не соприкасались так тесно, не ощущали такой первозданной гармонии, радости и близости. Как будто вернувшись в медовый месяц, муж и жена интимно шептались уста к устам.

– Она ничего сейчас не ест. Вдруг не станет?

– Птифуры – станет. Она до них всегда была сама не своя. Хоть парочку – да съест…

– Подожди-подожди… Она съест, помрет, а оставшуюся коробку сестра заберет… В сестринскую… Они там перемрут – тогда и выяснится…

– Нет… Я врач, меня там все знают… Изображу глубокую скорбь, останусь ночевать в больнице – якобы, чтобы успеть проститься, если что… Яд подействует, по нашим расчетам, когда?..

– В районе двух часов, не раньше…

– Вот-вот… А я буду все заходить ее вроде бы проведывать… А увижу, что кончилась, птифуры заберу до того, как поднять тревогу…

– Ты точно знаешь, что не дойдет до вскрытия?

– Да кому это в голову придет – рак четвертой стадии!

– Верно… Да и мы ведь врачи и родственники… Вскрытие без согласия родственников теперь не делают, да и то, если есть подозрения… Еще удивляться будут – почему раньше не померла…

– В любом случае, нас уважат как коллег… Скажем, не хотим, чтобы бедную исстрадавшуюся тетушку после смерти еще и кромсали…

– Без вопросов… Для них случай ясный… Так значит, что решаем?

– Просто… Я с утра бегу за птифурами, а ты – в свою больницу за ампулой… Потом птифурчики наколем так аккуратненько – ни одна собака не догадается…

– Да… И ты к ней… Главное – бдительность усыпить… Скажи ей поласковей – пусть, мол, не волнуется, мы не в обиде, мы об этом не очень-то и думали… И все такое… Пусть тетечка Ирочка кушает на здоровьице…

– А точно подействует? Ни в какую там реакцию с сахаром или еще с чем – не вступит?

– Ты чего, это тебе не цианистый калий, а она не Распутин… В лучшем виде окочурится… Да ей на ночь еще и наркотик всадят. Заснет сладко и дело с концом…

– Слушай, а ведь мы – того… Это ж убийство, а мы так спокойно…

– Тоже мне убийство! Если б она здорова была – другое дело. А так… Днем раньше, днем позже, какая разница!

– Тоже верно… И вообще смерть легкая… Лучше, чем в агонии она бы билась… Мы же справедливость, в конце концов, восстанавливаем…

– Правильно. Мы не виноваты, что она рехнулась… Отдает все постороннему человеку, а племянницу – побоку. Это ж ясно, что нормальный человек такого не отмочит!

– Конечно, спятила… Да кому докажешь…

– Никому, так что живи спокойно…

– И ты тоже..

– И ты…

Юля и Вадик любовно смотрели друг другу в глаза, нежно гладили руки и думали: «А может, и не нужно спешить с разводом? Может теперь, с деньгами-то, у нас все по-новому пойдет?»; «А она не такая уж и противная, Юлька. И хорошо, что голова у нее лучше моей варит: с такой женой не пропадешь, всегда вытащит».

И внезапно, в порыве нахлынувшей необоримой страсти, супруги судорожно обнялись и, громко шепча и фыркая от обуревавшей новой