Блуждающая луна - Юу Нагира

Наконец удары прекратились, и я осторожно открыла глаза. Рё спрятал лицо в коленях. Может быть, плакал.

Я не шелохнувшись наблюдала за ним. И ничего не чувствовала. Когда боль преодолела какой-то порог, душу точно выкупали в отбеливателе и смыли все эмоции. Наверное, так проще всего. Я хорошо знала это состояние – когда ты не больше букашки, которую вот-вот раздавят. Когда-то именно в такую букашку я превращалась ночами, а в темноте скрипела ручка двери…

– Сараса…

Рё поднял голову, подполз и навалился на меня всем весом. Тяжело. Задыхаюсь. Я больше не понимала, кто со мной.

Руки Рё проникли под рубашку, под камисоль[22], коснулись обнаженной кожи. Меня пробрала дрожь, и наконец я смогла выдавить хриплое: «Прекрати».

– Почему?

Кровь ударила в голову. «Почему»? «Почему»?! Потому что это мое тело! Мое и только мое. И я имею право, чтобы его никто не трогал.

– Не хочу.

– Почему не хочешь?

Отчаяние. Какие ему еще нужны причины, если я просто сказала «нет»? Неужели я должна умолять и объяснять?

Рё смотрел на меня обиженным ребенком. Да и я на него, наверное, так же.

Наши пути окончательно разошлись.

Он не останавливался, как я ни молила, чтобы все прекратилось. Со скрипом поворачивается ручка. Душу переполняет скрежет расстроенной скрипки. Точно так же, как в детстве, я онемела и только ждала, ощущая, как мучительно протекает время. Однако тут очнулся спавший во мне все эти годы жестокий зверь. Я почувствовала, как он медленно поднимает морду.

«Вот бы я вернулась, а Такахиро умер.

Или пусть метеорит упадет и взорвет Землю».

Я ясно вспомнила, как во мне клокотал гнев. Вот и теперь он наполнил меня, пальцы дрогнули, и рука медленно поползла.

Нащупала в луже, среди рассыпанных цветов, вазу. Я схватила и без тени сомнений обрушила ее на голову придавившего меня под собой Рё. Ваза разбилась, на лицо посыпались осколки. Я выкарабкалась из-под Рё и бросилась в коридор.

Нацепила сандалии, понеслась вниз по лестнице. Нога подвернулась, и ступеньки три я пролетела. Вспомнила, что прошлая девушка Рё после ссоры попала в больницу. Свалилась с лестницы и ударилась головой… Я почти наяву слышала рассказ Идзуми. И теперь как никто понимала, через что прошла та, прошлая девушка. Какой страх, какой гнев, какое унижение она пережила.

Подхватила сандалии, которые не держались на ногах, и побежала по спящему району. Немногочисленные прохожие от меня шарахались. Наверное, на меня взглянуть страшно. Губы разбиты – я чувствовала на языке вкус крови. Я обернулась на бегу, но Рё за мной не гнался.

От сердца отлегло на миг, но потом душу снова сковал страх, и я бежала все быстрее, быстрее. Вот только куда мне податься? Обычно бегут к близким: родителям, возлюбленным, друзьям. У меня их нет. Денег тоже нет. Когда я окончательно выдохлась, остановилась. Тут же захлестнула боль. Пот пропитал рубашку. Что мне делать? Где ночевать? Пытаясь отдышаться, я вглядывалась в темноту.

Истончившийся месяц, казалось, вот-вот сорвется с неба – под таким углом он висел, и луна звала меня в темноту. Я выдохнула и привела в порядок одежду. Заправила задравшуюся камисоль под юбку. Снова обулась и, шатаясь, продолжила путь.

Я старалась держаться подальше от людных улиц и где-то час пробиралась задворками вдоль железной дороги. Но вот наконец показался такой родной вид: вывеска Calico на втором этаже старого здания. Правда, мне сейчас в зале лучше не появляться.

Без денег мне только и оставалось, что смотреть на кофейню, задрав голову. В зале всегда царил полумрак, поэтому окна не светились. На улице, казалось, и то светлее. Но мне эта темнота нравилась: там я чувствовала себя укрытой на тихом дне морском.

Луна постепенно перемещалась по небу. Я переставала чувствовать ноги. Как будто превратилась в палку. Но больше мне было некуда податься. Пусть тут я тоже лишняя, но все же Calico казалась мне не чужой.

В окне показался силуэт. Долговязый, худой. Ах, это Фуми. Гость ушел, и он протирает освободившийся стол. Силуэт замер. В темноте я не различала его лица, но мне показалось, что наши глаза встретились. Потом силуэт исчез в глубине зала, а вскоре по лестнице спустился сам Фуми. Неспешно подошел ко мне.

– Что случилось?

Я такого развития событий не ожидала и смутилась:

– Кошелек дома оставила.

– Я не про то.

– А? – переспросила я и только тут сообразила, что он про мой потрепанный вид. – Ничего. Все не так страшно.

Я широко улыбнулась, но Фуми почему-то состроил странное лицо и чуть приоткрыл рот – не то сбит с толку, не то злится.

– Да нет, страшно, – наконец сказал он и предложил: – Пойдешь в зал?

Мне тотчас живо вспомнились первые слова, которые он мне когда-то сказал. С неба лило, а Фуми в синих мокасинах укрыл меня зонтом и позвал: «Пойдешь ко мне?»

Сладкий, но прохладный голос, похожий на леденцовый сахар. Его вопрос вылился на меня, как благословенный дождь, и я растаяла так же легко, как пятнадцать лет назад.

– Пойду.

Я молча шагнула за Фуми. Он открыл дверь. Не верилось: передо мной открылась дверь, которую я считала закрытой. Я почувствовала себя солдатом, наконец вернувшимся с чужбины на родину, и в глазах защипало от облегчения.

– Приведи лицо в порядок, – распорядился он, передавая мне полотенце, и я ушла в туалет. Как только увидела отражение, испустила стон. Все лицо перемазано запекшейся кровью, которая натекла из носа. Ну и страшилище.

Когда умылась, стало получше. Я вышла и обнаружила, что последний гость уже уходит. Фуми через стойку передал мне табличку «Закрыто»:

– Повесь снаружи.

– Еще десяти нет.

– Повесь и запри дверь, – повторил он, как будто не услышал меня, и отступил, а я послушно выполнила все, что он сказал. Вскоре он вышел из-за стойки с подносом, на котором нес полотенце и лед.

– Для начала – первая помощь.

Фуми усадил меня на диван и встал рядом на одно колено. Завернул лед в полотенце и отдал мне. Я с благодарностью приложила холод к лицу. Тем временем хозяин кофейни наклонил чайник с узким носиком, промывая ссадину на моей коленке. Рану защипало, и я поморщилась.

– Не надо, я сама, – попыталась я остановить его, но Фуми молча продолжил промывать мои травмы. Пока он вытирал меня полотенцем, я вспоминала месяцы, которые с ним провела.

– Так что стряслось? – спросил Фуми, убирая чайник и полотенце. Немного подумав, я ответила:

– Всё сложно.

В двух словах, я боялась, не расскажешь, а непосредственную причину моих увечий говорить не хотелось.

– В жизни вообще все сложно, – заметил Фуми, присаживаясь напротив. – Кстати, Тани говорила, ты бродила вокруг моего дома.

– Тани?

– Девушка, с которой ты меня видела.

– Твоя… возлюбленная?

Фуми не стал