Блуждающая луна - Юу Нагира

отрицать, и я поняла, что не ошиблась. Собственную девушку называет по фамилии – как это на него похоже. Во мне не всколыхнулось ничего, похожего на ревность, и я в очередной раз убедилась, что мои чувства к Фуми нельзя назвать любовью. Впрочем, от этого привязанность ничуть не меньше.

– Вы вместе живете?

– Нет. Она рассказала, что видела тебя, но мне ты ни разу на глаза не попалась.

– Она пригрозила полицией.

– А, вот оно что…

– Назвала тебя Минами.

Фуми посмотрел на меня.

– Ты сменил имя? Фуми Минами? Минами Саэки?

– Тебе не нравится?

– Не-а. «Фуми Минами» – это же целых три «ми».

Судя по выражению лица, он прежде этого и сам не замечал.

– Увы, но я теперь в самом деле Фуми Минами с тремя «ми». Хотя в семейном регистре оставили как было.

– Можно было псевдоним и повычурнее придумать. Скажем, Хакутё[23] или Мусянокодзи.

– С таким именем привлекаешь много внимания.

– А… – согласилась я. Фуми смотрел на меня, как будто едва верил собственным ушам.

– Сараса, ты совсем не изменилась, – наконец заметил он, чуть приподняв уголки губ.

Точно. Я и забыла, какая у него улыбка. У меня почти до боли защемило сердце, но тут я заметила еще кое-что. Он… назвал меня Сарасой?

– Ты… не сделаешь вид, будто забыл меня? – спросила я, и Фуми перевел взгляд куда-то в пустое пространство.

– Я думал, тебе лучше ко мне не приближаться. Но когда ты появилась в таком виде…

Похоже, он не смог остаться в стороне.

– Прости. Скоро уйду. Спасибо, что выручил.

– Тебе есть куда возвращаться?

Нет. Но оставаться здесь я не имею права.

– Было бы славно, – покачала головой я. – Фуми, ты, наверное, меня ненавидишь?

У него округлились глаза. От изумления.

– Почему ты так решила?

Судя по вопросу, я неправа? Значит, он не держит на меня зла. Разом нахлынули чувства, которые я удерживала за семью замками, и в голове стало пусто.

– Так я же… – В горле пересохло. – Я…

Из груди вырвалось что-то вроде всхлипа.

– Сараса, – позвал меня по имени Фуми. И этого хватило, чтобы проломить лед.

– Я так тебя подвела в полиции. – Меня переполняли слезы. – Мои слова… Нет, мое молчание тебя погубило. Я не смогла им сказать, что со мной сделал Такахиро. И на тебя спустили всех собак.

– Что поделаешь. О таком нелегко говорить.

Я покачала головой:

– Я тогда решила, что, если мы еще увидимся, я попрошу у тебя прощения на коленях. Если велишь мне расстаться с жизнью, я расстанусь. Все равно в жизни не осталось ничего хорошего, – призналась я дрожащим голосом, но понимала, что слова не выражают и малой толики моих чувств. Горло сжало от слез, и я смяла юбку, как заруганный ребенок. Перед глазами все расплылось, но я видела, что Фуми смущенно нахмурился:

– Ну, что в жизни ничего хорошего – тут я согласен…

У меня сжалось сердце от острой тоски по былым дням. Ах, передо мной в самом деле тот самый Фуми. Я снова с ним. И мы разговариваем. Фуми никогда не стал бы меня ругать, чтобы я не дурила и перестала думать о смерти.

Ведь именно он когда-то сказал девятилетней девочке: «Жить вообще тяжело…»

– Почему ты не убежал? – задала я вопрос, который мучил меня все эти годы. – Когда нас нашли полицейские, я велела тебе бежать. А ты все равно держал меня за руку. Пожалел? Не смог отпустить, потому что я тоже в тебя вцепилась? Ты ведь знал, что если арестуют, то тебе не поздоровится?

Тогда Фуми казался мне взрослым дядькой. Но ведь на самом деле ему было всего девятнадцать.

Я просто-напросто раздавила его неподъемным грузом.

Девятнадцатилетний студент не может вечно держать у себя девятилетнюю девочку. Рано или поздно секрет раскроется. Пока мы ленились на выходных, лопали пиццу, валялись на футоне, ели мороженое вместо ужина, а я веселилась, ситуация Фуми постепенно принимала все более крутой оборот. Я же ни о чем не подозревала и только знала себе капризничать.

– Прости…

– Тебе не за что извиняться. Я сам сделал выбор.

– Но ты же постоянно меня спасаешь. Что тогда, что сейчас.

«Пойдешь ко мне?» Благодатный дождь, который выручил меня в трудную минуту. Сейчас я чувствовала себя так же, как тогда: спасительная влага окропила пересохший хлопок, волокна наполнились силой, и ткань снова расправилась. Я приняла прежнюю форму.

– Налить кофе?

– Спасибо.

– Наверное, лучше холодный?

– Можно горячий. Мне почти не больно.

– Ну смотри, пеняй на себя.

И я опять расплакалась. На этот раз не от переизбытка эмоций, а просто от боли. Фуми принес воды, и я с благодарностью ее выпила.

– Все та же.

– Что?

– Ты, Сараса. Сначала мне показалось, что ты теперь одна из многих.

Я даже немного обиделась. Но все-таки он запомнил меня такой, какой я была пятнадцать лет назад. С тех пор я перестала реагировать на чужие слова, все комплименты и колкости пропускала мимо ушей с вежливой улыбкой, лишний раз не открывала рот и заперлась в себе, как истукан.

– Но внутри ты все та же, – закончил мысль Фуми, внимательно глядя на меня.

– А какой я была?

Интересно, что скажет. Я и сама не знаю ответа: какой была, пока не стала той, что есть? Если кто и помнит, то Фуми.

– Ленивой и немножко глупенькой.

Я удивленно похлопала ресницами.

– Погоди. Это же не все?

Как-то обидно, если правда, которую я так стремилась узнать, такая… простая.

– И очень свободной.

Теперь я всю свободу, кажется, растеряла.

– Уснула без задних ног у незнакомца, не пошла домой, набросилась на завтрак, который я тебе оставил, и опять уснула. Ты лила кетчуп на яичницу, смотрела кровавое кино и жила беззаботно – прямо до оторопи.

– «До оторопи»!

Правда меня шокировала.

– Но я быстро привык.

То есть поначалу Фуми испугался, что у ребенка столько свободы, но быстро понял, что перед ним существо, разительно отличавшееся от него самого девятилетнего, и вскоре его мнение переменилось.

– Так я и убедился: с кем поведешься, от того и наберешься.

– О, я это в детстве постоянно слышала. Подруги говорили, что родители запрещают со мной дружить, потому что у нас странная семья.

– Какое совпадение. Моя мать постоянно так говорила про моих друзей.

– Неприятное совпадение! – нахмурилась я в ответ. Все, что говорил Фуми, полностью совпадало с моими собственными очнувшимися воспоминаниями. Я была неряхой, дурочкой и дикаркой, и остальные родители только качали головами. И хотя я искренне хотела знать правду, сил больше не осталось.

– Фуми, у тебя же очки без диоптрий?

– Да.

– Сними.

– Зачем?

– Просто сними.

Мне показалось, я снова превратилась в свободного ребенка. Фуми покачал головой, но очки снял. А ведь и правда: он и тогда, помнится, точно так же кривился в ответ на мои просьбы.

– И убери челку.

– Зачем?

– Просто убери.

– Какая же ты капризная.

Он заправил пряди за уши. Какие тонкие длинные пальцы. Передо мной открылось знакомое с детства лицо.

– Ты… на удивление почти не изменился, – призналась я с равной смесью тепла и удивления.

– Нет?

– Не-а, ни капли. Такой же юный.

Фуми печально улыбнулся. Кажется,