Где начинается Европа - Тавада Ёко

голоса. Он подступал ко мне неожиданно, особенно когда я лежала. Сначала он осторожно скользил по шее. Обычно это тянулось слишком долго, и я боялась, что голос изящно меня задушит. Непонятно, что ему было нужно, если вообще что-то нужно. Спросить я тоже ни о чем не могла: он не слышал. У голоса не было ушей.

Иногда я позволяла ему часами меня ласкать: живот, стопы, нос, грудь, кончики пальцев, бедра. К счастью, реагировать было не обязательно – голос этого и не ждал. Можно не говорить ни слова и становиться осязанием в чистом виде – прикосновением без языка. Избыточна не только речь, но и язык тела. Я чувствовала себя свободной от чужого взгляда, потому что у голоса не было глаз.

К своему огорчению, выйдя на улицу, я обнаружила, что какие-то взгляды всё-таки прикованы ко мне. В тот день на почте я встретила Розу. Она пригласила меня на чай к себе домой, чтобы показать квартиру, в которую недавно переехала. До этого дня жилищный вопрос меня мало интересовал. Но теперь я подумала, что об этом можно написать статью в журнал, так как обстановка квартиры связана не только с проблемами финансового или практического толка, но и с религиозными аспектами.

– С радостью присоединюсь, – тихо ответила я.

Меня мучила совесть. Было в этом что-то бесчеловечное: мне нравилось только то, что можно изучать взглядом этнолога.

Едва я перешагнула порог, как Роза пристально посмотрела мне в глаза, будто желая увидеть в них отражение своей квартиры. Я сразу поняла, что придется решить, нравится мне квартира или нет. Однако сформировать впечатление о квартире, в которой я не жила, мне не удалось. Роза словно пыталась считать мое мнение по глазам. А может, она училась видеть и оценивать собственное жилье с помощью постороннего взгляда, чтобы затем провести улучшения. Наверное, квартира для нее как автопортрет: мебель, постеры, ковер, музыкальный центр, канцелярские принадлежности должны были отражать ее личность. Зачем Роза показывает ее мне? Как обычно, я уперлась в стену вопросов о причине. Моя квартира выполняла функцию кожи. Никто не мог разглядывать ее изнутри. Мне всегда было неприятно видеть людей у себя дома, но еще неприятнее, когда они с любопытством всё изучали. Не хочу, чтобы квартиру оценивали, иначе ее сведет судорога. Она должна быть еле заметной. Ее не надо выставлять напоказ, и она не показатель успеха. Она не должна быть ни красивой, ни безобразной – ее создавали не для разглядывания. Роза неуверенно спросила, чем я занимаюсь. Ей трудно представить, чтобы я строила карьеру или состояла в отношениях, поскольку это, как известно, требует особенно много времени.

– Я слушаю голос, у которого нет тела, – ответила я.

Роза подошла ближе.

– Какой голос?

– Женский.

Ответ ее моментально разочаровал. Роза не хотела показаться невежливой, поэтому вместо того, чтобы прямо показать свое огорчение, отшутилась. Я тоже постоянно слышу женский голос, который говорит, где я в очередной раз облажалась. Но прекрасно знаю, кому он принадлежит.

VII

Я отправила объявление в ежедневную газету. У читателей, наверное, сложилось впечатление, что его составила какая-то сентиментальная старушка, разыскивавшая роман, которым зачитывалась лет шестьдесят назад. Пожилая дама готова отдать сто марок за книгу, не представлявшую никакой ценности ни для страстных библиофилов, ни для коллекционеров, и это могли счесть странным. Поначалу я опасалась, что мой запрос будет выделяться на фоне аккуратных колонок с объявлениями, как пестрая пташка, и люди начнут звонить только из любопытства. Стоило, однако, ознакомиться с объявлениями на той же странице, чтобы понять, насколько неприметным было мое. Одна дама, к примеру, обещала тысячу марок за золотую рыбку, похожую на ее умершего сына. А какой-то богач мечтал познакомиться с женщиной без одного уха и взять ее в жены. Так что желание приобрести старый роман за сотню было еще относительно скромным. Точнее говоря, я искала не само произведение, а книгу. Роман меня не интересовал. Я хотела владеть печатным изданием, чтобы запереть голос из кассеты в тюрьму из букв.

Пару дней спустя мне позвонили. Студент сообщил, что книга у него есть, но продать он ее, к сожалению, не может, поскольку она связана с каким-то очень значимым личным воспоминанием. Но если я хочу ее увидеть, он готов зайти в гости. Через три дня он был уже тут вместе с книгой. Обложка была темно-красного цвета, который я уже где-то видела. Кажется, давний знакомый всегда носил рубашку похожего оттенка? Надписей не было. Владелец книги пояснил, что название, скорее всего, находилось на отдельной бумажной обложке, которую сняли и которая впоследствии потерялась. В самом центре страницы были изображены часы. Не хватало не только стрелок, но и двух цифр – тройки и семерки. Книга оказалась гораздо тоньше, чем я предполагала. Как в этом крошечном томике ютился роман, который никак не хотел заканчиваться? Я рассказала гостю, что давно разыскиваю эту книгу, зная лишь название, имя автора и содержание. О кассете я умолчала. Было бы непросто объяснить, зачем мне печатное издание, если есть аудио.

– А что вы вообще делаете в этом городе? – спросил владелец книги.

Я взглянула на него в первый раз. Он шевелил губами, хотя предложение договорил.

– Чаще всего сижу у окна и слушаю женский голос.

Проговорившись о голосе, я вспомнила, что вообще-то не собиралась рассказывать о кассете. Но мужчина не стал ни о чем расспрашивать. Вместо этого он взглянул на мои дрожащие пальцы. Я поставила обратно на стол чашку кофе, так и не поднеся ее ко рту.

– Видите, что тут?

Он перевернул книгу и показал жирные следы от пальцев на обороте.

– Ничего страшного, – ответила я, не понимая, зачем он мне их показал.

Я распахнула книгу. И уставилась на две раскрытые страницы, но глаза не улавливали ни единого предложения.

Он стоял на своем:

– Вы заметили следы?

Я захлопнула книгу, посмотрела на следы на обороте и попыталась разглядеть в них что-то особенное. Мужчину звали Симон. Имени я не спрашивала, он представился сам.

– Читайте дальше. Вы же так мечтали прочесть этот роман. Я могу остаться, пока вы не закончите. Но, как я уже говорил, продать книгу не могу из-за следов.

Я снова проанализировала форму пяти отпечатков, которые сохранились на темно-красной бумаге. Симон улыбнулся и показал правую руку: у него не было среднего пальца.

– Я прочел этот роман еще до того, как лишился среднего пальца на заводе. Это всё, что от него осталось. Его нет ни на одной фотографии. Вот я и не хочу продавать