Шлюха - Нелли Аркан

им напомнить, кто они есть и кто не есть, отправить их под раковину раз и навсегда, чтобы навсегда отказались делать то, что делают, отказались делать это так, будто ходят в ресторан, пробегая глазами меню и комментируя каждое блюдо, чтобы отказались глазеть на меня и на всех остальных, ничего обо мне не знающих, остальных, нормальных, социально адаптированных, живущих в ладу со своим блудом, с трепыханьем своей вагины на члене отца, остальных, ничего не понимающих в моих словах, потому что им и без того есть чем заняться, потому что у них нет лишнего времени, им надо возбуждаться от мысли, что они кого-то возбуждают, воображать себе, что их кто-то себе воображает, остальных, так подходящих остальным.

_____

Но вне всего этого, вне этой квартиры, о которой уже нечего сказать, я изучала литературу в университете, а вы и не знали, и куда же меня приведут эти занятия, это листание книжных страниц, наверняка думаете вы, в общем, никуда, а главное, не на рынок труда, я сама так решила, и если я учусь, то с эстетической целью, учусь, чтобы хорошо выглядеть, чтобы принадлежать к тем студенткам, которые еще не женщины и очень соблазнительны, как говорят, податливы и трепетны, когда глядят на вас, да, это хорошо для блуда, что я учусь, потому что надо уметь оставаться последовательной во всем, вплоть до студенческой скамьи, надо уметь оставаться наивной и чтобы у преподавателей вставало на эти прелести юных учениц, которые виляют задом, позволяя видеть белые трусики, правда, не все эти преподаватели интересуются своими студентками, только некоторые, но ради этих некоторых, у которых встает, я бы отдала все, я бы предложила себя, усевшись на их письменном столе, выпятив зад и жеманничая, будто хочу, чтобы мне объяснили, поведайте мне, господа, что вы знаете о жизни, и скажите, что вы об этом думаете, и я позволю им пялиться на себя, буду кривляться и жеманничать, пока они не потеряют голову, пока не возьмут меня, уже не выжидая больше и даже не спросив, как меня зовут, в любом случае имя было бы лишним в этой горячке, оно бы только зря встряло между нами и затерялось среди других имен, имен всех тех, кто предложил себя до меня, и этим мужчинам не пришлось бы раскошелиться, чтобы взять меня, потому что в этот раз я бы сама этого хотела, а впрочем, они бы потом беспрестанно мне об этом напоминали, ты ведь сама хотела, ты ведь сама хотела, твердили бы они, словно то, что я этого хотела, касалось только меня, словно они сами не хотели в точности того же, и они бы все, сколько их ни есть, твердили бы это, пока не остались бы только мое и их желания, соединившиеся в этих словах, но это было бы не совсем обращением, а скорее некоей формулой утешения, чем-то средним между угрозой и прощением.

Но не подумайте, будто бы это совокупление преподавателя и студентки на столе где-нибудь в университетской аудитории, на корточках по-собачьи или еще раз, как угодно, могло бы действительно произойти, то, чего я хочу, никогда не происходит, особенно если я этого безумно хочу, и вовсе не обязательно ставить опыт, чтобы извлечь оттуда это заключение, достаточно быть мною, чтобы это понять, надо обладать такой же особенностью мышления, топтаться с самого начала на одной и той же проблеме, пока сама мысль не примет форму этого топтания, то взад, то вперед, и хотеть, и опасаться, и любить, и блудить, надо иметь привычку не быть на своем месте и хотеть идти только туда, где нас не ждут, и в чем бы состояла моя победа над моральными принципами университетской орды, если бы это произошло на самом деле, да в любом случае почти ни в чем, пошептались бы на ушко, дескать, какое злоупотребление, куда же катится этот мир, где все дозволено, как любит приговаривать мой отец, слушая новости, и к этому моменту уже не осталось бы ничего от того, что я хотела, ничего от меня и от моего желания, в головах у людей остался бы только неудобный стол, который они охотно воображали бы себе, бесконечно меняя там фигуры преподавателей и студенток, по собственному произволу, забавы ради, уж и не знаю, быть может, на этой стадии я бы тоже забыла, о чем речь, впрочем, я бы никогда и не узнала, из чего состоит этот вздор, объяснение между преподавателем и студенткой, наверняка почти из ничего, из моей неспособности держаться в стороне от моего блуда и не угождать ему даже самым своим незаметным вздохом, из моей мании приплетать секс ко всему, вплоть до этой учебы, про которую я говорю своим клиентам, что она-то больше всего и приближает меня к настоящей жизни, к той, которую надо где-то проводить, в конце концов, если не хочешь прожить исключительно в своих грезах, но не беспокойтесь, я ведь уже давно рассказываю себе истории, вечно рассказываю себе всякие гадости, с того дня, как мои волосы начали темнеть, с тех пор, как я больше не захотела сидеть на отцовых коленях, потому что была уже слишком поглощена своим полом, я давно научилась разграничивать детскую наивность своих фантазий и заурядность дозволенного жизнью, впрочем, такого рода ребячеством я занимаюсь, даже зная, что это по-детски, даже зная, что я этого не хочу, по крайней мере хочу не так уж сильно, и я об этом думаю всегда, когда не думаю о том, чтобы умереть, и желание смерти, без сомнения, как-то связано с этими сценариями блуда между отцом и дочерью, перелицованными в сценарии блуда между преподавателем и студенткой, эти подмены никого не обманывают, хотя надо бы, хотя было бы лучше, если бы могли обманывать, потому что обман жизненно необходим для того, кто хочет отделаться от правды, я давно и неоднократно поняла природу того, что меня гложет, но в этом случае все гораздо хуже, потому что отвращение цепляется за мельчайшие подробности, распространяясь на всю картину в целом, захватывая клиентов, родителей и психоаналитика, лекции и преподавателей, действие зеркала и чаяния телки, и отныне слишком хорошо знаешь, что нас не ждет, знаешь пустоту того, чего не хватает, и компромисс того, что есть.

* * *

Жан из Венгрии единственный венгр, когда-либо забредавший в Монреаль, по крайней мере он сам так говорит, у него тоненькая ручонка, свисающая с плеча, рука без мышц, которой он не