Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

где только можно, расхваливал его. Карп Васильевич с малолетства на лесном деле. Он на собственном опыте познал, сколько нужно времени и упорного труда, чтобы без посторонней помощи овладеть тонкостями ремесла и стать подлинным мастером леса. И вдруг, совершенно неожиданно, так заботливо опекаемый ученик, даже не посоветовавшись с ним, перешёл на другую работу. Такой поступок безмерно обидел Карпа Васильевича, всегда высоко ставившего свою профессию. «Конечно, для молодого человека интереснее работать на моторной пиле или там на автомашине, на тракторе, но кто-то ведь должен и маркировкой заниматься».

«Нет, не кто-то, – тут же обрывал он себя, – а человек, очень хорошо разбирающийся в древесине. Ведь ни одно бревно не уходит из лесу на стройки без клейма маркировщика. Маркировщик – это тот, кто даёт сваленному дереву путёвку в новую жизнь!»

Уйди этот негодник молча, самолюбие Карпа Васильевича, возможно, и не было бы так сильно уязвлено. Но бессовестный мальчишка будто бы сказал: «Разве это работа – клейма ставить!» Этого уж старый маркировщик снести не мог.

– Да! – упрямо повторил старик бригадиру. – Вначале они все хороши. А потом, глядишь, и след простыл.

– Будет уж, будет, Карп Васильевич. Говорю тебе: молодо-зелено. Чего не выкидывают по молодости лет!

Бригадир пошёл вдаль широкой вырубки, на которой ещё высились местами одинокие неспиленные сосны. Карп Васильевич, даже не взглянув на Газинура, опустился на первый подвернувшийся пень. Несколько минут оба молчали.

«С норовом, видно, старик», – подумал Газинур.

Заметив, что рука у мастера забинтована, он сочувственно покачал головой.

– Болит, должно быть, дядя Карп? Дай-ка я немного постучу. Как стукать-то?

Карп Васильевич поднял голову, насмешливо глянул на Газинура и отвернулся.

– Если бы каждый умел ставить клейма, я бы с больной рукой этим не занимался, – ворчливо, будто выговаривая Газинуру, сказал он. – Клейма надо ставить умеючи, это тебе, паренёк, не дрова рубить.

– А ты, дядя Карп, покажи, я быстро перейму.

В глазах старика вспыхнули искорки зарождающегося интереса.

– Быстро, говоришь?

– Ага.

Только теперь Карп Васильевич внимательно, с ног до головы, оглядел Газинура. Но, должно быть, этот простоватый деревенский парень с большими, немного навыкате чёрными глазами не совсем понравился ему – угрюмое лицо старика не просветлело. А Газинур, точно не замечая его холодного взгляда, засыпал старика вопросами.

– Дядя Карп, а что значит первая буква? – спросил он, указывая рукой на клеймо, проставленное на комле толстенной сосны. – А рядом с буквой «Ш» два квадратика, потом цифра? Они ведь что-нибудь обозначают?

Старик сунул маркировочный молоток в карман своей брезентовой куртки и пристальнее вгляделся в Газинура.

– Да погоди, парень… Что ты пристал, как репей? Сначала скажи: кто ты? Откуда приехал? Какая у тебя специальность?

Выслушав короткий, несложный рассказ Газинура, Карп Васильевич сдвинул на затылок свою кожаную кепку, почесал седой чуб. Сердитые глаза его будто немного смягчились.

– Вон оно что-о… – произнёс он, растягивая слова. И, глянув парню в самые глаза, спросил: – Ты в самом деле хочешь научиться маркировочному делу?

– Очень хочу.

В этом прямом ответе, выразительном взгляде парня сквозили смелая готовность и смышлёность. Карп Васильевич окончательно смягчился.

– Тогда слушай, парень. – Старик вынул из кармана маркировочный молоток, ткнул пальцем на выдававшуюся букву «Ш» – это заглавная буква показывает ассортимент дерева, то есть говорит о том, что из этого дерева будет изготовляться. Если поставлено «Ш», стало быть, это дерево пойдёт на шпалы. Понял? Если же первая буква «А», то древесина такого дерева пригодна в авиации. Квадраты же, поставленные после буквы, указывают сортность дерева, один квадрат – первый сорт, два – второй, три – третий. Четвёртого сорта не бывает. Всего три. А цифры после квадратиков показывают диаметр бревна, его толщину, значит. Разобрался?

– Разобрался немного, – ответил Газинур. – Дай-ка расскажу: не перепутал ли чего?

Он повторил своими словами всё сказанное стариком и спросил, слегка улыбаясь:

– Правильно?

Он был уверен, что не напутал, но ему хотелось услышать об этом от самого старика.

«Востёр, шельма!» – подумал старик, но от похвалы вслух воздержался.

– Ну, это ещё самое лёгкое. В этом разве что дурак не разберётся, – продолжал он. – Куда сложнее распознать дерево по сортам. А маркировщик никак не должен путать их. Не то подсунут тебе вместо первого сорта второй, а ты – бац, бац! – и заклеймишь их первым сортом. А так, парень, не пойдёт. Разбираться в сорте дерева – дело сложное. Его в один присест не постигнешь. Это наука! Да! Но если крепко захотеть, всему можно научиться. Так-то, парень! Есть у тебя желание – берись, постепенно всё объясню. А сейчас пойдём-ка поставим клейма вон на тех брёвнах. Молоток держал когда-нибудь в руках? Можешь с одного удара вбить гвоздь по самую шляпку? Можешь? Ну, хорошо, сейчас попробуешь. Клеймо надо ставить с одного удара. Оно должно быть отчётливым, ровным. Ставится клеймо на верхнем торце, на одном определённом месте, вот так.

Старик слегка взмахнул длинным молотком и ударил по бревну.

– Видел, как ясно обозначилось клеймо? – сказал он голосом, в котором звучало удовлетворение своей работой. – Вот ещё. Видел? Ещё!.. Хоп!.. Надо стараться, чтобы молоток опускался ровно, всей плоскостью. Ну а теперь, парень, покажи ты свою сноровку… Э, нет! Молоток надо держать вот так. Не спеши. Умение приходит постепенно, с практикой. Никто не родится на свет мастером.

Поплевав на руки и потерев ладонью об ладонь, Газинур взял молоток. Потом, примерившись, легко, словно играя, тюкнул им по дереву. Клеймо вышло ровным и отчётливым.

– Так, так! А ну, ещё! – воодушевился старик.

Газинур ударил ещё раз. И опять клеймо получилось ровно и отчётливо.

Опёршись обеими руками о колени и склонившись всем телом вперёд, как рыболов, у которого «клюёт», старик повторял:

– А ну, ещё разок!.. А ну, ещё! – Должно быть, ему понравилась работа парня. – Вот это молодец! Вот это рука! – восклицал он.

В барак Газинур возвратился поздним вечером, в приподнятом настроении. Ему по душе пришлась работа, на которую его поставили. А ещё больше приглянулся мастер Карп Васильевич. Чудаковат, но замечательный старик!

Газинур поинтересовался, где работали его товарищи. Хашим с Салимом, оказывается, грузили брёвна на автомашины. Гарафи и Газзан работали на подводах.

– Ну, как лесная работа, Газзан-абы? – обратился Газинур к земляку, выглядевшему понурее других.

– Работать, известно, не сватом ходить… – коротко ответил молчун.

С тех пор, как выехали из «Красногвардейца», он не брился и начал уже обрастать густым рыжеватым волосом.

– А ты что же, штаны полосатые[16] приехал сюда носить, Газзан-абы? – Газинур рассмеялся, затем добавил серьёзно: – Эх, Газзан-абы, разве можно о работе так говорить?!

Но