Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Не жужжи! – сказал он, отмахиваясь, и больше Газинур не добился от него ни слова.

В бараке жило человек тридцать-сорок. В тот же вечер Газинур перезнакомился со всеми. Увидев здесь ехавшего с ними в одном поезде дядю Митрофана и узнав от него, что знаменитый лесоруб Владимир Бушуев тоже живёт в этом бараке, Газинур встрепенулся.

– Который это, дядя Митрофан? Покажи скорей вашего лучшего стахановца!

Но старик Митрофан, обведя барак своими маленькими, запрятанными за густыми ресницами глазками, неторопливо ответил:

– Не видать его тут, видно, не вернулся ещё.

На другой день, уже ложась спать, Газинур спросил, обращаясь к Хашиму и Салиму:

– А ну-ка, ответьте, ребята: что такое сук?

– Вот это здорово!.. А ваш гусак яйца несёт[17], Газинур? – залился громким смехом Хашим.

– Когда не злится, – ничуть не смутившись, в тон ему ответил Газинур и, сняв майку, растянулся на кровати. Его загоревшее на солнце тело было почти коричневого цвета. Плечи чуть покатые, грудь широкая, мускулы крепкие.

– Я спрашиваю серьёзно, Хашим, – продолжал он. – Раз мы стали лесорубами, нам надо знать это. Не велика беда, когда не знаешь: беда, когда не хочешь узнать. Верно я говорю, Гарафи-абзы?

– Верно, Газинур, очень верно, – сказал Гарафи и, подойдя к столу, застланному газетой, задул лампу.

Стены барака утонули в чёрной тьме, чуть серея лишь там, где были окна.

– Сучья, – продолжал своё Газинур, повторяя слова, слышанные от Карпа Васильевича, – это недостатки древесины, присущие ей от рождения.

Салим, который всегда недолюбливал Газинура да к тому же никак не мог простить ему тех насмешливых слов, которыми тот уколол его в присутствии Альфии в правлении, теперь тоже не упустил случая поиздеваться над ним:

– Если сучок – недостаток дерева, то выходит, руки и ноги у человека – тоже недостаток?.. Сам не знаешь, что мелешь, дядя!

– Недостаток не дерева, а древесины, – спокойно поправил его Газинур. Он мог бы найти для ответа и более хлёсткие слова, но сегодня ему не хотелось ссориться.

– Не хвалился бы, сидя дома, что убьёшь волка, погремушка ты этакая! – произнёс Газзан, давая понять, что он всецело на стороне Салима, и, заскрипев кроватью, перевернулся на другой бок. – Ложился бы лучше спать.

– Тише, Газзан-абы, не мешай слушать, что говорит молодой мастер леса, – съязвил Салим.

Не обращая внимания на насмешки, Газинур принялся объяснять. Ведь что оказывается? Чем меньше в древесине сучьев, тем она более ценится. Но сук – не единственный недостаток древесины. Газинур начал объяснять, что такое кривизна и косослой, как быть с треснутой и прогнившей древесиной или с древесиной, сердцевина которой начинает синеть.

Теперь над ним уже никто не смеялся. Даже Газзан повернулся к нему лицом. Иногда Газинур не сразу находил нужное слово, приостанавливался, путался, – видно, многое ещё было не совсем ясно ему самому. Но всё же товарищи не могли не признать, что он не напрасно провёл эти два дня, успел узнать немало такого, что им ещё вовсе не известно. Хашим с Салимом даже позавидовали ему втихомолку. Видимо, взяло за живое и Гарафи-абзы. Спустив ноги с постели, он принялся сворачивать самокрутку, хотя все знали, что у него никогда не было привычки курить по ночам.

– Наш покойный отец, бывало, говаривал, – затянувшись, сказал он: – «Кто держал в руках золото, тот всегда распознает его». Дерево – оно то же золото. А мы ходим по золоту, топчем его и ничего не видим. Так оно всегда получается, если ходить с закрытыми глазами. Вот хоть бы я, к примеру, работал на лесоразработках, и всё же Газинур вогнал меня в краску. Не Газинуру, а мне следовало бы рассказать вам обо всём этом. Джигит ты, Газинур!

Земляки проговорили чуть не всю ночь, пока кто-то из них не обратил внимания, что на всё более светлеющем небе уже обозначилась полоска утренней зари. Хотя Гарафи-абзы и поскромничал, сказав, что чувствует себя в лесном деле невеждой, но слово за слово – и у него развязался язык. Он порассказал о многом, что было полезно знать молодым лесорубам. Его слушали охотно, особенно Хашим и Газинур, часто перебивая его рассказ вопросами.

Один Газзан, по обыкновению, не проронил ни слова, точно замкнув свою душу на десять замков. Умолкнув наконец, Гарафи-абзы заснул. Похрапывал Салим. Но Газинур с Хашимом долго ворочались в постели, обуреваемые новыми мечтами и надеждами.

Они и не подозревали, что их ждёт неприятность. Спустя несколько дней, вечером, их позвал в контору бригадир. Он заявил, что временно, до зимы, вынужден назначить их на разные делянки.

– Работы у нас летом, сами видите, не так много. Самый сезон начинается зимой. Тогда опять будете вместе работать.

– Нам очень не хотелось бы разлучаться друг с другом, товарищ бригадир, – ввернул Гарафи.

– К сожалению, ничего не могу поделать. Так получилось.

Среди земляков поднялся шум. Все заговорили разом. Особенно горячился Газинур.

– Нам сам начальник обещал, что мы будем жить и работать вместе. Мы тут же, по прибытии, договорились с ним.

– Но и я, товарищ Гафиатуллин, делаю это не по своему усмотрению, а выполняю приказ начальства.

Газинур взглянул на него с недоверием.

– Приказ начальства? Он сам велел?..

– Тогда пошли, Газинур, – потянул его за рукав Гарафи. – С начальством спорить не стоит. – Он опустил голову и заложив руки за спину, направился к баракам.

Газинур вспыхнул. Больше, чем бригадир, огорчил его Гарафи-абзы. С каким жалким видом идёт сейчас этот пожилой, много видавший на своём веку человек!

За эти немногие дни Газинур успел всей душой привязаться к своему участку и к своему делу. Неустанно, днём и ночью, шумящие мачтовые сосны с янтарно-жёлтыми стволами, вальщики, так легко справляющиеся с этими великанами, не поддававшимися до того никаким ветрам и ураганам, весёлые шофёры и трактористы, вывозящие сваленный лес, всегда серьёзные, сосредоточенные монтёры на подстанции, у дизелей, равномерное гудение которых напоминает шум леса, озорные слесаря с перемазанными лицами, в кепках, надетых козырьком назад, – всё это успело крепко войти в сердце Газинура и ему вовсе не хотелось расставаться со своим участком и особенно с Карпом Васильевичем, горячо взявшимся за его обучение.

– Нет, я никуда не уйду отсюда! – крикнул он бригадиру и, повернувшись к товарищам, добавил: – Сейчас же пойду к самому начальнику.

Вскочив на подножку проходившей мимо лесовозки, гружённой брёвнами, Газинур вскоре скрылся за поворотом.

Но оказалось, что начальник леспромхоза ещё рано утром отправился в город и когда вернётся – неизвестно. Конторские служащие внимательно выслушали его. Им понравился этот пылкий татарский паренёк, но