Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Ты задавала хорошие вопросы, – улыбнулась Рут.

– Ты носишь фамилию мамы? – спросила Грейс.

– Да. Макгоуэн – моя фамилия, фамилия мамы и бабушки. Отцов не было много поколений, партеногенез. – Она горько усмехнулась. – Грэн шутит, что последним мужиком в нашей семье был ветеран армии конфедератов.

– Мои сестры носят фамилию Лайлы, – сказала Грейс, – а я фамилию Джо.

– У них другой отец?

– Нет, – покачала головой Грейс. – Их отец тоже Джо. Идея принадлежала ему – дать им фамилию Лайлы. Он надеялся, что это пробудит в ней материнский инстинкт. С такой иллюзией он расстался после моего рождения.

– Ты папина дочка, – засмеялась Рут. – Совсем как Афина, рожденная из головы Зевса.

– Джо классный.

– Ты выиграла в лотерею отца, а я мать, – сказала Рут. – Бабушка всегда говорит, что мне очень повезло.

– Лайла всегда говорит – «лучше быть везучей, чем умной».

* * *

Грейс и Рут проговорили всю ночь до четырех утра. Они пили горячий шоколад, залив кипятком шоколадный порошок, и грызли карамельный попкорн из числа присланных Лайлой.

– Когда у тебя день рождения? – спросила Рут. – Тогда я куплю тебе капкейк.

– На будущий год.

– Мне восемнадцать, – сказала Рут. – Моей маме тридцать пять. Бабушке пятьдесят четыре.

– Лайле пятьдесят три, – сообщила Грейс.

– Я так и думала, – отозвалась Рут. – Ты училась в частной школе, да? Дети со «старыми» мамами учатся в частных школах. И дети от второго брака со старыми отцами.

– Ого, – усмехнулась Грейс. – Капитальная социология.

– Разве ты не замечала? – удивилась Рут.

Грейс пожала плечами.

– Ты права, но я заметила это лишь после твоих слов. Раньше мне это казалось нормальным. – Грейс хлопнула себя по лбу. – Я ходила к «Друзьям Бетесды»[55]. Они мне сказали, что у меня есть внутренний свет. У тебя тоже есть.

– Мне приятно узнать об этом, поскольку я не спасусь, – сказала Рут. – Мои мама и бабушка баптистки. Я отказалась креститься, когда мне исполнилось двенадцать. Это был в буквальном смысле момент Прихода к Иисусу, и я взбрыкнула. Я не собиралась рождаться еще раз, даже как баптистка. Это было болезненно для всех нас, но мы знаем, что мы хорошие люди, поэтому закрыли эту тему.

– Ты считаешь себя христианкой? – спросила Грейс.

– Думаю, если ты разбудишь меня среди ночи и спросишь о моей религии, я скажу, что это христианство. – Рут зачерпнула горсть попкорна. – Я не могу сказать, что я настоящая христианка, разве что я соблюдаю заповеди «накорми бедных» и «возлюби ближнего». Ну, и Рождество. Я люблю Рождество. Я люблю все, связанное с ним, даже баптистскую церковь.

– Я еврейка, как и большинство детей в Бетесде, но совсем не соблюдаю обряды, – призналась Грейс. – Моя семья не отмечает праздники, даже Песах, это что-то вроде еврейского Дня Благодарения. Я тоже люблю Рождество, кроме, – она поморщилась, – эпизода с царем Иродом. Рождество для меня – подарки, елки и старый фильм «Светлое Рождество». Ханука по сравнению с Рождеством как, как… Я ищу метафору. – Грейс нахмурила брови. – Как голубь по сравнению с павлином.

Рут засмеялась.

– Голдсмиты тоже евреи. После знакомства с ними представления мамы и бабушки о евреях полностью переменились. До этого они были антисемитками, хотя не знали ни одного еврея.

– Я не получила никакого религиозного образования. Мои сестры тоже. – Грейс слегка пожала плечами. – Моя бабушка говорит, что кто-то из нас должен сказать кадиш на ее похоронах. Джо прошел обряд бар-мицвы. По сути, он может это сделать. Его еврейство – это рогалики, Граучо Маркс[56] и Филип Рот. У Лайлы – «Выживание в Освенциме»[57], Ирвинг Берлин[58] и Меер Лански[59]. Что как раз показывает роль патриархального иудаизма для их поколения, даже для тех, кто не соблюдает обряды.

– А для тебя?

– «Аллилуйя» Леонарда Коэна, фильм «Ты здесь, Бог? Это я, Маргарет» и РБГ, – ответила Грейс. – А для тебя еврейство что-то значит?

– Позволь мне поразмышлять на эту тему, – ответила Рут. – Так, навскидку. Анна Франк, ситком «Сайнфелд» и Берни Сандерс[60]. – Она нахмурилась. – Когда я росла, евреи означали народ, распявший Христа. Ужас. – Она покачала головой. – Твое имя удивило меня. Грейс, милосердие – это Новый Завет. Но зато у меня имя из Ветхого Завета.

– В Бетесде был еврейский мальчик по имени Христофор. Честное слово, его так и звали, – сказала Грейс. – Я была на его бар-мицве. Когда рабби вызвал его для чтения его части текста, все присутствующие ахнули, а кое-кто и тайком поржал. – Она взяла горсть попкорна. – А в нашем классе был Иисус, только его имя произносилось как Хесус. Но он использовал свое среднее имя, Антонио, Тони. Никто не знал его первого имени до выпускного торжества. Когда директор назвал его имя, все в классе удивились и стали оглядываться по сторонам – кто это? Тони был умный. Он знал, что его ждало. «Эй, Иисус, сбегай по воде за рогаликами». – Грейс нахмурилась. – Мальчишки в Бетесде были такими паршивцами. Они насмехались над всеми и над всем, кроме еврейства или черного цвета кожи.

– А над тобой смеялись? – спросила Рут. – Тебя ведь не было в той крутой компании?

– Там были не все, только самые засранцы. – Грейс вскинула голову. – Ты ведь не сквернословишь, верно? Я тоже не буду, если тебе неприятно. В Бетесде было иначе. У всех нас были грязные ротики.

– Я не ругаюсь вслух, – ответила Рут с тонкой, как у Чеширского кота, улыбкой, – но мои мысли похожи на помойку.

– Я не верю. – Грейс сделала глоток горячего шоколада. – Я бы не обращала внимания на насмешки, если бы мне нравилось мое имя. Больше всего меня доставали фразой «Я чувствую на себе Божью милость». Она сопровождалась неприличными жестами. Квакерское ненасилие в чайной чашке. – Она нахмурила брови. – Лайла говорит, что единственный способ избавиться от детских воспоминаний – забальзамировать их и придумывать разные истории. Если с тобой случается что-то плохое – живи дальше. Это пролитое молоко. Джо говорит, что у Лайлы дофрейдистские взгляды.

– А мне нравится имя Грейс, – пожала плечами Рут. – Что в нем плохого?

Грейс зачерпнула новую горсть попкорна.

– Оно такое простенькое, такое короткое, всего один слог, – ответила она. – В нем нет никакой музыки, не то что в именах моих сестер. Вот у них красивые имена. Стелла и Ава Перейра. А я Грейс, старая, серая Майер. Лучше бы мое имя вообще ничего не означало.

– Мне всегда нравилось мое простое, короткое, односложное имя. Вот как РБГ. Еще оно такое же, как у моей бабушки, – сказала Рут. – Когда-то оно тоже означало милосердие, пощаду, но теперь его больше не используют отдельно, только в другом слове, негативном – ruthless – немилосердный,