Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Когда я перешла в девятый класс, мы переехали в Таллахасси, чтобы я могла учиться в средней школе Чилес. Я выросла к югу от Таллахасси, в городке Вестри; там пять тысяч жителей, на девяносто процентов белые, на сто процентов жлобы. Наше новое место проживания мы прозвали «Автобусная остановка», так как это единственная его достопримечательность. Там не было даже дешевой лавки или магазина 7-Eleven. – Рут покачала головой, чувствуя недоверие Грейс. – Тот год, когда я училась в девятом классе, был ужасным по сотне миллионов причин, начиная с того, что я сидела одна во время ланча, одевалась как бомжиха и читала книжки. Таких, как я, больше не было. Чилес была лучшей средней школой в Таллахасси. Все вокруг были богачами по сравнению с нами. На оплату учебы уходила почти вся мамина зарплата. – Рут слегка кивнула, словно признавая свою вину. – Но начиная со второго года учебы у меня появилась замечательная учительница английского, миссис Голдсмит. Она давала мне книги и компакт-диски, брала меня с собой на фильмы и спектакли. Как-то она заговорила со мной про колледжи.

– В Чилес был культ футболистов. Большинство учащихся продолжали учебу в колледжах штата, некоторые ехали в университет Алабамы – «Ролл-Тайд-Ролл![53]». – Рут закатила глаза. – Пожалуй, в Чикаго я поехала отчасти из-за того, что тут нет своей футбольной команды. Миссис Голдсмит говорила, что я очень умная и что мне надо стараться в учебе, чтобы я смогла поступить в хороший университет, а не в колледж, и найти там таких, как я, людей, чтобы общаться с ними. Она собралась лететь в Чикаго на курс специализации и как бы «одолжила» мне билеты, чтобы я могла пройти собеседование. Я настолько обожала ее, что даже говорить старалась как она. Миссис Голдсмит росла в Нью-Йорке, но у нее не было нью-йоркского акцента, во всяком случае, на мой слух, и она так и не научилась растягивать слова. Еще южане не произносят в конце слова «г»: «таймин», «консалтин». У меня способности к языкам. К концу учебы в школе Грэн сказала, что я говорю «как янки». – Рут улыбнулась. – Но она не сказала, что я выпендриваюсь, как считали все окружающие. Люди говорили ей, что я слишком умничаю. «О нет, нет, – возражала бабушка. – Она в самом деле такая».

– У тебя нет акцента, – сказала Грейс, – южного акцента. Ты говоришь медленней, чем северяне, но не так медленно, как жители Среднего Запада.

– Я говорю по-разному, – пояснила Рут. – Чаще всего как северяне, если рядом нет мамы и бабушки. С ними я автоматически переключаюсь на южный говор. Это как напевать мотивчик, даже не замечая этого. – Она покосилась на Грейс. – Большинство северян думают, что южане тупые, но это несправедливый предрассудок. Южане говорят метафорами, а северяне эвфемизмами. – Рут произнесла это почти сердито, словно мучилась от обиды. – Южане говорят «он сыграл в ящик». Северяне скажут «он ушел из жизни». Южане говорят «она бедней, чем полевая мышь», а северяне – «она живет за чертой бедности». Южане забавней, чем северяне. – Она слегка улыбнулась. – Я не забавная, но люблю забавных людей. Моя Грэн забавная.

– А миссис Голдсмит забавная? – поинтересовалась Грейс.

Рут покачала головой.

– У миссис Голдсмит большое и доброе сердце.

– Похоже, она настоящий менш, – заметила Грейс. – На идише так называют достойного человека с высокой моралью.

– Она невероятно хорошая, – подтвердила Рут. – Она спасла карьеру моей мамы, да что там карьеру – жизнь! В больнице родился ребенок с церебральным параличом из-за кислородного голодания. Всю вину свалили на маму. Миссис Голдсмит попросила своего мужа разобраться с этим. В Таллахасси он крутой юрист и тоже… менш. – Рут засмеялась. – Он тоже полетел в Чикаго. Вероятно, ты знаешь таких, как он, людей. Он и член правления больницы, и член школьного совета Таллахасси, и член правления флоридских баров и так далее. Он самый умный человек, каких я знаю, но не выставляет свой ум напоказ, зато, когда он что-то решает, он ужасно умный. И вот в тот раз он тут же понял, в чем дело. Больничное начальство думало, что могут все повесить на маму, обвинить наименее важную персону. Они не рассчитывали, что она сумеет защитить себя, да она бы и не смогла. Они отправили ее в неоплачиваемый отпуск. Мистер Голдсмит через два месяца добился снятия обвинений. Это заняло больше времени, но он также добился увольнения акушера. И не только увольнения. Акушер потерял свои привилегии. Больница извинилась перед мамой, это было одно из тех неохотных извинений, мол, к сожалению, «произошла ошибка». Мистер Голдсмит заставил их сделать это в письменном виде. Мама уволилась с хорошим выходным пособием и рекомендацией; ей выплатили удержанную зарплату. После этого она стала работать у частного семейного доктора. Теперь у нее есть свои пациенты. – Рут помолчала. – Я тоже стану врачом. Терапевтом. Мама считает, что терапевты – короли медицины.

Грейс молчала несколько секунд.

– Ты делаешь это ради твоей мамы? – спросила она потом. – Ты можешь не отвечать на мой вопрос, да и на любой другой. Таково правило Лайлы: просто сказать – «нет, благодарю вас».

Рут покачала головой.

– Когда мне было одиннадцать, у меня ужасно заболело горло. Грэн пошла со мной к доктору. Он был не в духе. Он и так не церемонился с такими пациентами, как мы, но на этот раз вообще держал себя как собака с помойки. – Она наморщила нос. – Мне хотелось уйти, но я не знала, к кому мы еще сможем обратиться. Мы лечились по программе Medicaid, а в Вестри по ней принимал только он.

– Что же он сделал? – спросила Грейс.

– Он заявил, что теряет деньги из-за пациентов из Medicaid и если у бабушки есть приличие или гордость, она должна заплатить за визит еще пятьдесят долларов. Он орал, что большинство пациентов из Medicaid либо зависимые, либо ипохондрики. – Она помолчала. – Я знала, что означало это слово. Все-таки я была дочерью медсестры.

– Что же сделала твоя бабушка?

– Потрясающую вещь. Она была великолепна. Она всегда меня удивляет. Она ласково дотронулась до его руки и сказала: «У вас сегодня тяжелый день. Я вижу это. Слишком много больных и несчастных пациентов. Возьмите вот это». – Она сунула руку в сумочку и протянула ему булочку с черничным вареньем. Она всегда носила с собой булочки. Аккуратно упакованные. По ее словам, «для дождливых дней». – Рут помолчала. – Он сел за