Вся в мать - Сьюзан Ригер

мои родители. Я уверена, что мой отец умер от обжорства, словно какой-то герой Диккенса. Он был иммигрантом, ел ужасную пищу бедняков: картошку, жаренную в луже смальца. Свою жизнь он закончил на верхней ступеньке карьерной лестницы, где ел ужасную пищу богачей: рибай на сливочном масле. – Она отодвинула от себя тарелку. – Я привыкла есть как пахарь. Теперь уже не могу… – Она пожала плечами. – Расскажи мне про себя – только то, что ты хочешь мне рассказать. Я не стану допытываться. Я не буду вторгаться в твои дела во время нашего первого знакомства.

– А я бы хотела это сделать, – заявила Рут. – Можно? – Фрэнсис была все это время очень прямой. Я тоже буду такой.

Фрэнсис засмеялась.

– Дерзко, – сказала она. – Что ж, давай.

– Как вы познакомились с вашим мужем? – спросила Рут.

Фрэнсис откинулась на спинку кресла.

– Никто не задавал мне такой вопрос лет пятьдесят. Тут две версии – Трейси-Хепберн или Бетт Дэвис.

– Пожалуйста, Бетт Дэвис, – попросила Рут. – Я знаю только фильм «Все о Еве». Грейс заставляла меня смотреть старые фильмы среди ночи.

Фрэнсис улыбнулась.

– Мы встретились неожиданно. Не было счастья, да несчастье помогло – как в романах Джейн Остин, – начала свой рассказ она. – Когда мой отец стал бухгалтером-контролером на «Дженерал Моторс» и начал зарабатывать реальные деньги, он изменился не в лучшую сторону. Теперь он с подозрением смотрел на моих знакомых мальчиков, моих «ухажеров», как он их называл, полагая, что все они зарятся на его деньги. «Чтоб никаких охотников за богатством», – часто повторял он. Я не понимала, что он имел в виду, пока на первом курсе в Уэллсли не прочитала «Вашингтонскую площадь» Генри Джеймса, но даже и после этого была удивлена. У меня всегда были знакомые мальчики из «хороших семей», и я не была такой простушкой, как Кэтрин Слопер. Все, кого мы знали, не бедствовали. Я решила, что у отца паранойя. – Она рассеянно ткнула вилкой в клубнику. – Я была высокая, слишком высокая для неуверенных в себе мужчин, но это было и к лучшему.

– У меня та же история, – заметила Рут.

– Мы поселились в Блумфилд-Хилс, когда я пошла в девятый класс, – продолжала Фрэнсис. – Таким образом я могла встречаться только с правильным сортом людей, что, в частности, означало благополучных еврейских мальчиков, сыновей преуспевающих бизнесменов. Перспективы хорошие. В колледже у меня был бойфренд-гой. Сын бизнесмена. Я была безумно влюблена в него. Он учился в MIT. Звали его Джордж. – Она вздохнула. – Когда об этом проведал мой отец, он пришел в ярость. Назвал меня нафка, проститутка на идише, и заявил, что это шанде, бесчестье для общины. Это произошло летом перед моим последним курсом. Я была ошеломлена. Я всегда была его любимицей. Моя мать схватила наши свитера, взяла меня за руку и вытолкнула из дома. Она уходила и раньше, когда отец делался, по ее словам, «невыносимым», но никогда не брала с собой меня, зная, что рано или поздно вернется. – Она улыбнулась Рут. – Эту часть истории я не рассказывала много лет. Про нафку. Я по-прежнему считаю это оскорбительным. Он вел себя скорее как ревнивый муж, чем как встревоженный отец. – Она достала из кармана платочек и высморкалась. – Прошу прощения. Теперь я стала слабой на слезы.

– Куда вы пошли? – спросила Рут.

– К нашим друзьям, Майерам, которые прежде были Мейерами. Мы жили там две недели, самый долгий срок, на какой моя мать когда-либо уходила из дома. У Майеров был сын Мартин, Марти, учившийся на последнем курсе в Дартмуте. Две недели – долгий срок для двух молодых людей, волею судьбы оказавшихся рядом. На День благодарения мы были помолвлены. Я заканчивала колледж. Он поступил в Гарвардскую юридическую школу. Наша свадьба состоялась в первое воскресенье после моего окончания колледжа.

– Как помирились ваши родители? – поинтересовалась Рут.

– Отец сказал, что сожалеет и берет свои слова назад, – ответила Фрэнсис. – Мать пригрозила, что, если он обидит ее или меня, она уйдет навсегда. Это была реальная угроза. Тогда отец потеряет работу, несмотря на высокую должность. Никаких разводов в верхушке «Дженерал Моторс» не допускалось.

– Вашему отцу нравился Марти? – спросила Рут.

– Он считал, что Марти лучше других. – Она пронзила вилкой другую ягоду. – Мой отец не получил образования в колледже, за его спиной была лишь учеба на бухгалтера. Он считал, что колледж хорош для ленивых, слабых парней, у которых нет драйва и характера, чтобы рассчитывать на свои мозги и силу воли. Он-то хотел для меня мужа-бизнесмена. Он считал, что юристы лишь без необходимости усложняют вещи. «У меня намечалась хорошая сделка, – любил ввернуть он, – пока в нее не сунули нос юристы». – Фрэнсис пожала плечами. – Майеры не были богатыми, они жили комфортно, но это было в глазах отца меньшим «грехом», чем их «претензии». Они были образованными, культурными. Они регулярно посещали симфонические концерты. Отец считал их снобами. Отец Марти был польский еврей, мать – немецкая еврейка. Ее девичья фамилия была Стейнер. Громкая фамилия в Детройте. Ее семья приехала в Америку в 1840-х. Моему отцу казалось, что они смотрят на него свысока. Марти он называл шейгец, «гой».

– Какими были ваши отношения с отцом после того случая? – спросила Рут.

– Я по-прежнему любила его, но… – Фрэнсис покачала головой. – Но я перестала относиться к нему серьезно. Его чувства были задеты. Он не понимал, что он сделал неправильно. Он извинился только для того, чтобы мы с матерью вернулись. – Она гоняла вилкой ягоды по тарелке. – Я и замуж-то выскочила, потому что больше не могла жить рядом с ним.

– Вы любили Марти? – спросила Рут.

Фрэнсис молчала несколько секунд.

– Я не любила его так, как любила Джорджа, – ответила она. – У меня не было секса с ним до свадьбы. Он думал, что я девственница. – Она повернула лицо к окну. – Он умер, когда Джо было одиннадцать, умер внезапно от врожденного порока сердца, как падают мертвыми во время игры в футбол молодые парни.

– Вы после этого виделись когда-нибудь с Джорджем?

– Это история для другого раза, – ответила Фрэнсис. Она взяла Рут за руку. – Чем бы ты хотела сегодня заняться?

– Мне хочется прогуляться с вами сначала по саду, потом по дому и флигелям. – Рут сжала руку Фрэнсис. – Я хочу увидеть все. Хочу, чтобы вы рассказали мне и другие истории.

На следующий день после праздника Фрэнсис возила Рут и Грейс в клуб на ланч. Она так и не купила Рут ничего из одежды.

* * *

В День Благодарения Лайла приехала в Тару в час дня. «С точностью до минуты», – сказала она, заходя в дом. Шофер лимузина, встретивший ее самолет, обедал вместе с поварихой и горничной.