Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Спасибо. С удовольствием, – ответила Грейс. Рут на своем примере учила ее хорошим манерам. До знакомства с ней Грейс сказала бы: «Ок, классно».

– Мама и Грэн упадут в обморок, если узнают, что я обращалась по имени к твоим родителям, – улыбнулась Рут. – Вероятно, если я скажу им: «Джо, сэр» и «Лайла, мэм», они не станут слишком возражать. – Она рассмеялась. – Ты сама можешь не беспокоиться насчет «мэм». Мама все равно считает, что у янки плохие манеры, а Грэн утверждает, что те у них вообще отсутствуют. Но они уже любят тебя за то, что ты возила меня на День благодарения в Тару.

– Ты должна поехать в Тару на весенние каникулы. Фрэнсис настаивает на этом, – сообщила Грейс. – Ты ей безумно понравилась. О чем вы с ней говорили?

– Я спросила ее, как она познакомилась с твоим дедом. Она рассказала. Неожиданно для нас обеих. Это было похоже на ночной разговор в поезде. – Рут остановилась, обдумывая, что сказать дальше. – Всегда легче говорить с незнакомым человеком, чем с родственником. Грэн любит повторять, что родственники слышат только то, что хотят слышать. Например, брат утверждает, что мама была злая, а сестра думает про себя в это время, что просто мама любила ее больше. Всякая семейная жизнь – Расёмон[61], у каждого своя версия. – Рут кивнула. – Я верю всему, что говорила Фрэнсис. Ее версия для меня единственная. Я не знаю ее отца; кстати, его имя ни разу так и не прозвучало. Пожалуй, это тоже говорит кое о чем.

– Его прежнее имя, когда он только сошел с парохода, было Хайман Фельдштейн, – сказала Грейс. – Когда он устроился в «Дженерал Моторс», он переделал его в Генри Филдстоун. Он говорил: «Люди, зовите меня Хэнк». Вот его и звали Хэнк. Фрэнсис рассказывала, что он ненавидел имя Хайман. Его заставлял ежиться сексуальный омоним, грязное, оскорбительное женское прозвище на сленге.

– Фрэнсис называла его «мой отец» и больше никак, – сказала Рут. – Ей восемьдесят, он умер уже, не знаю, лет сорок назад. И все же он занимает в ее сознании большое место.

– Я так и не смогла забыть Лайлу, – призналась Грейс. – Если у меня будут дети, они никогда не смогут забыть меня, не уйдут от моего влияния.

– Ты замечала такую вещь? – спросила Рут. – Фрэнсис смотрит назад, Лайла – вперед. Джо, вероятно, понимал это. Вероятно, ему этого и хотелось.

Грейс удивилась.

– Это никогда не приходило мне в голову. Не знаю почему, то ли мне не хватало воображения, то ли я невнимательная. Есть и другие объяснения, о которых я не буду говорить.

– Я хочу быть справедливой, – сказала Рут.

Грейс засмеялась.

– Я хочу быть правой.

* * *

Во вторую неделю июня Грейс полетела в Таллахасси. Самолет встречали Рут, ее мать и бабушка. Грейс была полна восторга, но нервничала. «Я встречаюсь с настоящими южанами, – думала она. – Интересно, возьмут они меня с собой в церковь?» Она заранее спросила у подруги, как ей называть ее бабушку и мать.

– Если в южном стиле, то мисс Рут и мисс Энн, – ответила Рут, – но это звучит слишком фальшиво, проще будет мисс Макгоуэн и мисс Макгоуэн.

В доме семьи Макгоуэн, приобретенном на деньги, накопленные на Флоридский университет, было три спальни. Он стоял в стороне от улицы Каунт-Тоф-Трейл.

– Мы купили этот дом ради деревьев, ради тени, – сказала мисс Энн. – И ради кухни. Все электрическое. Встроенное. – Она показала на компьютер, стоявший на встроенном в угол письменном столе. – Мы читаем The Globe онлайн. Скажи, это… либеральная газета?

– Редакционные страницы да, либеральные, но их ведет издатель, – ответила Грейс. – Лайла не любит материалы, выражающие чье-то мнение. Она уволила сотрудника, еще давно, за то, что тот постоянно встраивал свое мнение в новостные материалы. «Аналитика», – так он говорил. Перед этим она сделала ему два предупреждения. Другие сотрудники правильно восприняли такой урок.

– Я что-то сбита с толку. Я думала, что главный редактор – твоя мать, – сказала мисс Энн.

– Ой, простите, я не пояснила. Лайла моя мать, – поправилась Грейс. – Мы с сестрами зовем ее Лайлой. Она так захотела. Нашего отца мы зовем Джо, для симметрии. – Грейс пожала плечами. – Лайла и почти все, кроме президента Обамы и врачей, называют друг друга по имени. Если какой-нибудь доктор хочет, чтобы его называли доктор Подснап, а не просто Билл, она говорит ему, чтобы он называл ее мисс Перейра. Она любит равенство. В The Globe все называют ее по имени, от портье до издателя.

– У янки так принято? – поинтересовалась бабушка.

– Нет. Только у Лайлы. Она стихийный демократ, хотя не состоит в демократической партии. На втором курсе в Мичигане у нее даже были из-за этого неприятности. Она назвала профессора английского по имени. Он возмутился и поправил ее: «Я профессор Подснап». Она чуть не засмеялась. «Вам нужно, чтобы вас называли ‘профессор’, чтобы не забывать, что вы профессор?» – спросила она. Он написал на нее жалобу за неподчинение. – Грейс засмеялась. – Лайлу вызвали к декану. Она согласилась, что не будет звать Подснапа по имени. После этого она вообще никак его не называла. Два года назад она получила в Мичигане почетную степень. На торжественное мероприятие явился и Подснап. «Лайла, – сказал он, – мы гордимся вами». «Мисс Перейра», – поправила она. Лайла навсегда запоминала обиду.

– Что, у доктора и у профессора была фамилия Подснап? – удивилась мисс Энн. – Какая странная фамилия. Да еще у двух человек.

Грейс покачала головой.

– Извините. Эту фамилию придумал Джо. Лайла использовала в своих историях реальные имена. «Просто называй их всех Подснап, тем более что у них похожие характеры, – сказал он. – Всем и так будет понятно». Сам он не хотел знать их настоящие имена. Но зла на них не держал, тем более что в глаза их не видел.

– У Подснапа было имя? – спросила мисс Рут.

– О, нет, – ответила Грейс. – Лайла никогда после того случая не называла Подснапа по имени. Для нее такие люди навсегда утрачивали привилегию зваться по имени и звать так же ее.

– Ну, у нее и характер, у твоей матери, – заметила мисс Энн.

– Да уж, – подтвердила Грейс. – Когда-нибудь я хочу написать про нее книгу.

Макгоуэны были поражены уверенностью в себе Грейс.

– Она говорит то, что думает, – сказала потом мисс Энн матери, не уверенная, что ей это нравится. – Не как девушки в Таллахасси.

– Чепуха, – возразила мисс Рут. – В Таллахасси девушки лишь хихикают или лепечут глупости. Тебе так больше нравится?

– В больнице было полно таких Подснапов, – усмехнулась мисс Энн. – Это как в армии. Все доктора там были