Сомнительные активы - Лика Белая

— Ладно, хватит вставлять палки в колёса нашему скромному празднику, — Катя хлопнула в ладоши, и ее голос прозвучал немного громче, чем того требовала ситуация. Ее заряжали отголоски чужого успеха, но в голосе чувствовалась легкая, фальшивая нота. — Так, я хочу деталей! Неприличных подробностей! Рассказывайте, как оно было изнутри?

Лена бросила на Ивана оценивающий взгляд.

— Народ ждал цирка. А получил... не знаю, что это было. Но слушали, черт возьми, раскрыв рты. Даже Богдан с «Граммофона» перестал крутить ус.

— Он не перестал, — тихо, но четко поправила Алиса. Все взгляды невольно обратились к ней. — Но он достал блокнот. И делал пометки. После третьего трека.

Иван, до этого смотревший в сторону, медленно перевел взгляд на Алису. Он не ожидал, что она заметила такую деталь. Что она вообще смотрела на кого-то кроме него в тот момент.

— Блокнот? — Лена скептически хмыкнула, но в ее голосе прозвучало уважение. — Ну, если Богдан полез за блокнотом, это уже о чем-то да говорит.

— О чём? — не удержалась Катя, её глаза горели любопытством.

— О том, что наш артист перешёл из разряда «перспективных» в категорию «инвестиционно привлекательных», — сухо констатировала Алиса.

Сергей покачал головой, улыбаясь.

— Ничего себе поворот. Я как-то думал, просто музыка громкая и ритмичная. А получается, я свидетель исторического взлета? Ладно, герой, признавайся — каким был путь к славе? Каким был твой самый эпичный провал? Тот, после которого папаша хватался за валокордин? Что там за история с разбитой тачкой, про которую упоминала Катя?

Иван усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Несколько секунд он смотрел в потолок, собирая мысли, а в его глазах заплясали чертики.

— История с тачкой? Только я её не разбил, вечно пресса всё перевирает. Я пытался стать Памелой Андерсон из «Спасателей Малибу». Только в мужском роде, с поправкой на славянский меланхолический колорит и подмосковные пейзажи.

— Звучит многообещающе, — Лена скептически приподняла бровь, делая глоток кофе.

— У меня была дивная новая, ядовито-желтая «Панамера», — начал Иван, — И была юная девочка-художница, которая говорила, что я «слишком правильный». Был жаркий летний день, и мне до смерти хотелось чего-то... эпичного.

Я пригнал этот кричащий желтый корабль к самому живописному водохранилищу. Там был пологий песчаный спуск, прямо как в кино. Я рассчитал все: угол заезда, скорость, эффектность. План был гениален: проехать по самой кромке воды, поднять фонтаны брызг, произвести неизгладимое впечатление.

Что я не рассчитал? Только одно. Панамера - не внедорожник. Я проехал точнехонько до воды и застрял. А потом, пытаясь выбраться, я лишь глубже увяз. Даже злости не было. Я вылез, сел на теплый капот этого тонущего куска немецкого инженерного гения, достал из бардачка бутылку колы и смотрел, как вода медленно подбирается к порогам. Это было... медитативно. Желтый Porsche в синей воде. Довольно живописно.

Вызвать эвакуатор было бы признанием поражения. В итоге я дошел до ближайшего поселка, позвал ребят, которые приехали на двух «Нивах», веселясь до слез. Они вытаскивали мою «Панамеру» тросами полдня. Папа потом получил счет сравнимый со стоимостью иномарки, не этой конечно, чуть попроще. А я получил прозвище «Подводник» и железное правило: если хочешь сделать эпично, сначала почитай про физические свойства грунта.

Сергей давился от смеха.

— Погоди, то есть ты утопил порш в подмосковном болотце, пытаясь впечатлить художницу? Дорого, но гениально!

— И чем все закончилось с художницей? — не удержалась от вопроса Лена. — Она оценила перформанс?

— Сказала, что это «слишком буквальная метафора моего внутреннего мира», — Иван развел руками с комичной безнадежностью. — И ушла с басистом.

Катя залилась смехом.

— Зато фото, наверное, были классные! Идеальный контент!

Алиса, до этого молча наблюдавшая, наконец позволила себе улыбнуться. Ее взгляд, встретившись с взглядом Ивана, выражал не осуждение, а странную, почти нежную ясность.

— Самая дорогая в мире медитация о тщетности бытия, Иван Аркадьевич, — тихо произнесла она. — Можно было бы просто купить акварели.

В студии повисла теплая, непринужденная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием льда в стакане у Сергея. Казалось, вечер только начинается, и ничто не может его омрачить. Но Алиса, привыкшая видеть на три шага вперед, уже заметила, как Катя украдкой, будто против воли, скользнула взглядом по экрану своего телефона, лежавшего на диване.

Иван все еще ловил в воздухе эхо слов Алисы — «медитация о тщетности бытия». В них не было насмешки, лишь странное понимание, которое обжигало сильнее любого одобрения.

— Акварели, — наконец выдавил он, качая головой. — Это хорошо. И дешевле. Спасибо, учту на будущее.

Его ответ был шутливым, но взгляд, который он бросил Алисе, шуткой не был. В нем читалось что-то вроде признательности.

****

В этот, казалось бы, идеальный момент, будто по невидимому сигналу, тишину разрезала короткая, но настойчивая вибрация. Телефон Кати, лежавший экраном вниз на диване, завибрировал, прополз по кожаному ложу и замер. Все взгляды непроизвольно упали на него.

Катя застыла с подносом суши в руках. Ее улыбка не исчезла, но застыла, как маска.

— Ой, — сказала она слишком бодро, отставляя еду. — Это, наверное...

Она потянулась к телефону, но ее рука на миг замерла в воздухе, будто между ней и аппаратом возникло невидимое силовое поле. Алиса инстинктивно сделала полшага вперед — отработанное движение начальника, ждущего срочного доклада. Но тут же, поймав на себе взгляд Сергея, она застыла. Ее собственное тело предало ее, выдав тот самый автоматизм, который она годами вбивала в Катю. Она знала, что это звонят с работы. Знакомый до миллисекунды ритм выдавал служебный номер.

— Катюш, — тихо сказал Сергей. Его голос внезапно стал плоским и тяжелым, как свинцовая плита. Он не смотрел на нее, уставившись в свой стакан. — Оставь.

В этих двух словах звучал приговор. Граница, которую он провел после недель, а может, и месяцев молчаливого терпения.

Катя фыркнула, но звук вышел нервным, сдавленным.

— Сереж, я на секунду! Это же...

— Пожалуйста, оставь. — Он поднял на нее глаза, и в них читалось усталое, почти физическое безразличие, выглядевшее страшнее любой ссоры. — Там кто-то умирает? Прямо сейчас? В одиннадцать вечера?

Разговор длился не больше десяти секунд, но напряжение в студии сгустилось до такой степени, что стало трудно дышать. Лена демонстративно громко хлопнула крышкой ноутбука. Иван замер, понимая, что оказался свидетелем чего-то глубоко личного, чужого и