Сомнительные активы - Лика Белая

Мониторы загорелись, освещая ее безупречно спокойное лицо. Она взяла телефон. Не личный, а рабочий. Пальцы сами нашли нужный чат.

Сообщение было коротким, лишенным эмоций, выверенным по всем канонам деловой переписки:

«Катя, я освободила тебя от всех операционных задач по проекту Воронцова. С сегодняшнего дня и до особого распоряжения. А.Р.»

Она отправила его и отложила телефон в сторону. Ответа не последовало, и она не ждала его. Это не было просьбой и не было покаянием. Это было действие. Стратегическое решение, принятое после анализа рисков. Риск потери проекта — минимальный. Риск потери человека — критический.

Она провела пальцем по пустому экрану. Странное спокойствие, рожденное в зале у Михаила, не покидало ее. Возможно, это и есть взросление — не в том, чтобы все контролировать, а в умении выдерживать тишину. Принимать, что не на все твои действия будет немедленная реакция. Что люди имеют право на паузу. Что и она сама имеет на нее право.

Она глубоко вздохнула. Ее крепость стояла на месте. Но теперь она знала точную стоимость ее постройки. Она позволила взгляду скользнуть по строгим линиям своего кабинета — все на своих местах, все под контролем. Но этот контроль больше не был тюрьмой. Он стал выбором. Осознанным и добровольным, как то решение, что она только что приняла.

Завтра — разговор с Воронцовым. Новые решения. Но сегодня... Сегодня она просто сидела в тишине, глядя на суету города, и училась дышать в новом ритме. Без паники. Без спешки. С выверенной уверенностью тактика, который знает — чтобы выиграть войну, иногда нужно отступить на заранее подготовленные позиции.

Глава 29. Смешанные сигналы

Иван отложил гитару и посмотрел на Лену. Она сидела за пультом, погруженная в себя, ее взгляд скользил по трекам, не задерживаясь. Пальцы ее механически тыкали в кнопки, стирая один кусок музыки за другим, будто это были не часы его работы, а надоедливые мухи.

— Лен, ты мне нужна. Через три дня у меня разговор с Ковальским, ты же работала с ним.

Она не подняла глаз, щелкая переключателем на пульте.

— С Богданом? Он забавный, главное найти к нему подход. Только я тебя умоляю, не повторяй свой коронный номер с демонстративным уходом. Он такие трюки не ценит. Считает их дурным тоном, как опоздание на собственную свадьбу.

— Успокойся, я уже прошел фазу истерик, — парировал Иван, подходя ближе. — Мне нужно понять, как вести разговор. На что давить? Чем его подкупить?

Лена наконец оторвалась от монитора и повернулась к нему. В ее глазах заплясали знакомые чертики — смесь сарказма и неподдельного интереса.

— Наконец ты начинаешь задавать правильные вопросы. Богдан мыслит категориями окупаемости. Для него ты — не артист, а живой инвестиционный портфель на ножках. Твой отец, кстати, с ним в этом солидарен. — Она усмехнулась. — Хочешь произвести впечатление? Забудь про «творческий процесс». Говори о цифрах. О целевой аудитории. О медийном весе. Именно это заставит его перестать крутить ус.

Она сделала драматическую паузу, упиваясь своей ролью мудрого и опытного наставника.

— И запомни, Ваня: если ты сорвешься сейчас, устроишь хоть малейшую сцену — ты навсегда останешься в его глазах истеричным мальчиком, с которым нельзя связываться. Никто и никогда больше не поверит, что из IVAN V может выйти что-то путное. И твоя Рейн... — Лену даже немного скривило, — получит по шапке от своего главного спонсора.

— Да понял я, хватит постоянно тыкать меня носом в «Вечерний шум», как нашкодившего котенка— взорвался Иван.

— Стоп. Именно такой реакции он и ждет от тебя. А вопрос про «Вечерний шум» точно будет, хорошенько подумай над ответом. Я бы сказала, что это был необходимый эксперимент. И теперь ты понимаешь разницу между эпатажем и искусством, — Лена, явно наслаждаясь своей проницательностью, откинулась в кресле. — Он начнет с комплиментов, чтобы ты расслабился. Скорее всего прозвучат намеки на «свежесть звучания» и «нестандартный, уникальный подход». А потом, одна за другой пойдут провокации. Он спросит о твоих коммерческих перспективах. Что-нибудь в духе «Как вы видите монетизацию такого нестандартного продукта?»

Иван мрачно хмыкнул:

— Монетизация это что-то на тиктокерском. Я начинаю чувствовать себя дорогой музыкальной эскортницей.

— Вот так отвечать точно не надо — Лена покачала головой. — Расскажи ему про то, что как только произведение искусства видят больше, чем два человека, оно становится продуктом. Добавь что-нибудь про контроль.

Она поднялась и начала расхаживать по студии, как режиссер перед премьерой.

— Давай продумаем все темы, на которых он может тебя подловить. Твой отец — раз. Намекни, что вы наконец нашли общий язык. Ни в коем случае не упоминай ваши личные разногласия, это не профессионально. «Вечерний шум» — два, уже обсудили.

Иван медленно кивнул, проигрывая в голове каждый возможный сценарий. Он ничего не понимал в этом мире интриг и недомолвок. Здесь всё было вывернуто наизнанку. Комплимент мог быть оскорблением, а молчание — криком. Он ловил себя на мысли, что ему проще написать десятиминутный трек о своем одиночестве, чем подобрать три правильных слова для деловых переговоров. Лена говорила с ним как с равным, но она знала правила этой игры, а он только учился в неё играть.

— А если он спросит про Алису? — тихо произнес он.

Лена замерла. Ее лицо стало непроницаемым.

— Вот здесь будь особенно осторожен. Говори только о профессиональных качествах. О ее стратегическом видении. О том, как она помогла тебе структурировать творческий процесс.

Она подошла ближе, и в ее голосе зазвучали необычные для нее серьезные ноты.

— Запомни, Ваня. Для таких как Ковальский личные связи — слабость. А вы просто идеальная мишень для скандала.

Иван сглотнул. Это было самое сложное — скрыть то, что еще до конца не оформилось в его голове, но уже стало явным даже для Лены. Он и сам пока не подобрал для этого чувства правильное слово, а она уже вынесла ему вердикт одним лишь проницательным взглядом.

— Понял. Только профессионализм. Только бизнес.

— Именно. — Лена удовлетворенно кивнула.

— Теперь давай порепетируем. Я буду Богданом.

Она села напротив него, узнаваемым жестом подняв руку к верхней губе, делая вид, что закручивает ус. Иван фыркнул.

— Иван, ваше последнее выступление произвело... неизгладимое впечатление. Скажите, как человек с таким бунтарским прошлым видит свое место в коммерческой музыке?

Иван сделал