Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

с ё на ы, с ы на ё, с ё на ы

Соня стояла в детском отделе и листала книгу. Волосы у нее были убраны высоко, в беспорядочный пучок, перехвачены тонкой синей лентой, кончик ленты свисал до позвонка, с которого портные начинают измерять длину изделия. Ваня вспомнил швею, к ней в детстве его водила мама, и зачем-то в памяти возникло маленькое мыльце, которым швея делала пометки на ткани.

– А, слушай, у нас же еще, кажется, «Пигмалион» был, – сказал Рома.

Ваня ничего не ответил, ударение допрыгало по буквам и исчезло, музыка снова вспыхнула, лента покачивалась.

Рома посмотрел на него, потом туда, куда смотрел Ваня, и сказал:

– Мне там надо кое-что на складе проверить. Покеда, если что, я тут.

– А… Ага, давай, Ром.

Ваня завернул в нужный отдел, нашел пластинку Souvlaki, в нерешительности потоптался на месте и все же направился к Соне.

Он чувствовал, что сейчас скажет глупость, и был к этому морально готов.

– Любишь читать?

«Вот оно», – подумал Ваня.

Соня подняла на него глаза, и он заметил, что они зеленого цвета. Она посмотрела на него удивленно, будто не узнав. А потом улыбнулась:

– Привет. Про муху ищу.

– Про муху?

– Ну, это же моя роль. Муха. Я только с репетиции.

– А-а-а. И что там? – Ваня заглянул в раскрытую в руках Сони книгу. – «Я муху безумно любил». Красиво.

– Да. А у тебя что? – спросила она тоном, каким дети делятся ссадинами на коленках или сообщают друг другу в очереди в поликлинике про ветрянку или гланды.

Ваня с удивлением посмотрел на свои руки и обнаружил в них пластинку.

– А, это Slowdive. Знаешь?

– Нет.

– Хорошая группа. Эмбиент, дрим-поп.

– Я послушаю.

Ваню тронуло ее внезапное обещание.

– Слушай, я тогда насчет ударения… Не стоило, конечно. Это ерунда все. Извини. Не знаю, что на меня нашло.

– Ничего. На всех нас сейчас что-нибудь находит. – Соня поставила книжку на место и подняла с пола большой пакет. Из пакета торчало что-то прозрачное и блестящее. – Это у меня мушьи крылья, – сказала она, заметив Ванин взгляд. – И глаза.

Он протянул руку и дотронулся до тонкой ткани.

– Можно на лоб, а можно прямо на глаза надеть. – Соня достала глаза, сделанные из картона и прозрачной бумаги, и надела их на лоб. – У нас очень классная художница по костюмам. Может хоть из мусора костюм сшить. В нашем случае действительно из мусора.

– О, тут упаковка от таблеток.

– А крылья собраны из пакетов и упаковок от цветов. Видишь, такая шуршащая? Это вот фольга от шоколада, а тут обертка от конфет.

– «Белочка», – рассмотрел Ваня.

– Ага, а тут «Кара-Кум».

Крылья шелестели в руках, словно тихо дышали. Соня спрятала всё обратно в пакет.

* * *

Они вышли на улицу в синеющие сумерки. В луже плавали кусочки льда и купался воробей. Сизый голубь переливался рядом и смотрел на воробья боком, зоб у него беспокойно раздувался.

– Ты любишь суп? – неожиданно для себя спросил Ваня.

– Суп? – удивилась Соня.

– Ну да. Я подумал… Вдруг ты хочешь есть. Тут недалеко есть маленькое кафе. С супами.

Соня посмотрела на часы. Рядом с воробьем спикировала ворона и стала увлеченно клевать синюю обертку.

– У меня два часа до следующей репетиции.

– Тоже в Шуваловском?

– Нет, это другой спектакль. Ну, пойдем, покажешь мне суп. – Соня прижала к груди громоздкий пакет.

– Давай помогу нести.

– Не стоит, мне удобно.

Они пошли по Литейному, под ногами захлюпал мокрый снег.

– Какое-то все сегодня фиолетовое, – сказала Соня.

Ваня пнул ногой ледышку и заметил, что снежная каша действительно отливает сиреневым.

Этой зимой у погоды настроение менялось непредсказуемо. То хлопьями падал мягкий праздничный снег, то ветер раздувал снежные тучи, обнажал небо, и начинало светить яркое, жгучее солнце, от которого становилось жарко, хотелось снять шапку и размотать шарф. Но небо быстро снова пряталось за облаками, они стремительно мрачнели и превращались в тучи, еще через полчаса уже дул ураганный ветер, ломающий ветки деревьев. Вода на Неве и каналах намертво замерзла уже в октябре, когда морозы были под сорок, и днем, при непривычных плюс десяти, все таяло, по ночам же покрывалось новой коркой льда. Ко всему этому обычно добавлялось что-то новое и непривычное. Метель с запахом пепла, дождь с запахом мазута, туман с блестками золы, витающими в воздухе, снежинки, отливающие то розовым, то фиолетовым цветом.

На перекрестке с Невским проспектом фургон с надписью на кузове «Обработка от клопов, тараканов, плесени» врезался в троллейбус. Соня с Ваней остановились на светофоре, водители фургона и троллейбуса выбрались и спокойно-обреченно рассматривали место столкновения. Водитель троллейбуса предложил водителю фургона жвачку. Загорелся зеленый, Ваня глянул вниз, примеряясь перепрыгнуть лужу, боковым зрением заметил Сонины рыжие колготки и шерстяные носки, выглядывающие из ботинок. Она сделала шаг, шнурок на одном из ботинок развязался и прыгал, мокрый и веселый, мелкими скачками туда-сюда.

– У тебя шнурок, – сказал Ваня, догоняя ее уже на тротуаре.

Соня посмотрела вниз. Попробовала наклониться, но объемный пакет мешал. Ваня присел и завязал шнурок.

– Спасибо, – сказала Соня. – Честно сказать, ненавижу завязывать шнурки. Иногда хожу с развязанными по два часа. Не знаю, почему так.

У «Владимирской» толпились нищие и юродивые, один из них, огромный и спокойный, возвышался среди остальных, почти не шевелился и задумчиво смотрел в сторону собора. На голову и плечи к нему то и дело садились птицы. От глаза к подбородку тянулся шрам. На затылке криво сидела шапка-петушок с надписью «Спорт».

– Мне подруга рассказывала, – сказал Ваня, – что у вон того великана всегда идеально вычищенная обувь.

Соня посмотрела, куда показывал Ваня:

– Как скала стоит. Что с ним?

– То же, что и с остальными. Не все вывозят эту нашу жизнь.

Кафе с супами было втиснуто между магазинами обуви. В нем было всего четыре столика, один из которых, круглый, с мягкими стульями по бокам, стоял у окна.

– О, приветствую, Ванек, – сказал парень за стойкой. Над бровью у него была татуировка – надпись No future.

– Привет, Мить, что у вас сегодня?

– Финская уха, тыквенный крем-суп, грибной, мисо, щи и чечевичный. Чечевичный очень рекомендую.

– Что будешь? – повернулся Ваня к Соне.

– Чечевичный звучит заманчиво.

– Нам два чечевичных.

Они уселись у окна, Митя – No future принес суп в глиняных плошках. рядом поставил тарелочку с хлебом, квашеной капустой и солеными огурцами. За окном спешили люди, проносились машины, через дорогу кто-то выставлял товары в витрине. Соня попробовала суп и сказала:

– Вкусно. Обычно я не успеваю