Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Сижу, любуюсь вашим садом, – сказал пэр.

– Остальное – много хуже, – откликнулась она. – Места у нас обманчивые. Бухта – красивая, но купаться нельзя, там медузы. Хорош и лес, но там клещи. Они сосут кровь, – беспечно прибавила она. – Вечера – просто прелесть, если бы не комары.

Она подождала, но он не вскочил и не кинулся к станции.

– И конечно, вечно жалят пчелы. Надеюсь, вы их не боитесь?

– Да нет. Скорее люблю.

Глаза у нее засверкали.

– Вот как! Тогда не поможете ли мне открыть улей?

– С удовольствием.

– Пойду все приготовлю.

Она побежала к Натти, спугнув его тревожный сон.

– Ему конец!

Натти резко поднялся.

– Что там еще?

– Ты не понимаешь. Я его попросила помочь мне с пчелами. Если выживет, сразу уедет, только протрет раны.

– Подумай, он же гость…

– Ничего, скоро это кончится.

– Когда ты попросила меня, я неделю вытаскивал эти жала.

– Они не любят курильщиков.

– Он тоже курит.

– Только что курил сигару.

– О Господи!

– Пока, дорогой. Он ждет.

Посмотрев с интересом на то, что она принесла, а именно – скамеечку, дымарь, обтирку, отвертку и клетку для царицы, он взял это все у нее, любезно прибавив:

– Если у вас нет подводы, разрешите, я понесу.

Такое легкомыслие ей не понравилось. Тут надо бы дрожать всем телом.

– А сетка вам не нужна? – спросил он.

Обычно она сетку надевала. Да, пчелы дружили с ней, но до сих пор она все-таки береглась. Кто ее знает, среди своих может найтись и кто-нибудь вредный или слабоумный. Но нельзя же брать сетку только для себя, а защищать гостя она не хотела.

– Нет-нет, – отвечала она, – я их не боюсь. А вы?

– Я тоже.

– Вы знаете, что делать, если какая-нибудь на вас полетит?

– Как не полететь? Ничего, сама разберется.

Элизабет поджалась – что за бравада! – и молчала до самой пасеки.

Пчел было много, жужжали они грозно. Воздух был полон ими. Они носились туда-сюда. И почти сразу в гостя врезался грозный трутень. Она с удовольствием заметила, что гость подпрыгнул.

– Не бойтесь, – радостно сказала она, – это трутень. У них нет жала.

– А головы есть. Вот он, опять.

– Он учуял ваш табак. У трутней – тридцать семь тысяч восемь ноздрей.

– Ему же лучше. Не учует восемью, останется тридцать семь тысяч.

Пчелы вели себя плохо. Они ни за что не хотели кусать гостя. Одни пролетали мимо, другие в него врезались, третьи садились на рукав, четвертые глядели на него, словно спрашивая: «Что тут у нас такое?» – но не кусался никто. На брата они кидались, где бы он ни был. Видимо, дело в том, что он мечется, словно Психея в исполнении Полли, а этот гость совершенно спокоен. Но какой упрямый, однако!

Не отвечая на последнюю фразу, она развела искусственный пожар. Результаты не замедлили – две-три пчелы, дежурившие у входа, поспешно юркнули в улей. Элизабет подбавила дыму, потом – еще, потом – еще. Наконец она взглянула на гостя. Он улыбался с явным интересом. Ну что это!

– Скамеечку, – сказала она, – и отвертку, если не трудно.

Усевшись у самого улья, она отвинтила стенку, вынула и протянула помощнику с таким видом, словно покрыла его карту тузом.

– Не подержите ли, мистер Чалмерс?

Натти этих зрелищ не выносил. Стенка выглядела так, словно на ней пузырится вязкая черная жидкость. Только пристальный взгляд мог заметить, что всё это – пчелы. Они кишели, как люди в метро после конца работы.

Увидев их, Натти завизжал бы и понесся к дому. Билл не шелохнулся. На пчел он смотрел с интересом.

– Вот, помогите мне, мистер Чалмерс, – сказала Элизабет, – у вас руки сильнее. Держите ее крепко.

– Держу.

– И резко встряхните раза два. Они осыпятся.

– Я бы тоже осыпался на их месте, – добродушно сказал гость.

Элизабет ощутила, что туз своего дела не сделал. Гость встряхивал стенку быстрее, лучше, чем она сама, – да, сильнее руки. Пчелы посыпались дождем, несколько удивляясь, и устремились к знакомому летку.

Гость проводил их приветливым взглядом.

– Вечно думаю, – сказал он, – почему они на нас не кинутся. Видимо, не связывают причин и следствий. А вообще-то, работа хитрая, если не привык. В первый раз я зажмурился и стал гадать, кремируют ли меня.

– В первый раз?– вскричала Элизабет.– Значит, вы это делали?

Голос у нее задрожал.

– Делал? Ну конечно. Тысячу раз. Я провел целый год на пасеке.

Слова эти подействовали на Элизабет так, словно в ней что-то взорвалось. Неприязнь разлетелась, как снаряд. И она еще не хотела, чтобы этот дивный человек жил на ферме! Стыдилась стирки, стряпни… Да как же это! Пусть живет здесь сколько ему угодно.

– Вы разводили пчел?

– Нет, денег не хватило. Понимаете…

– Еще бы! Деньги, они такие.

– Нашел другое дело.

– Какое?

– Я – секретарь в клубе.

– Лондонском, конечно?

– Да.

– А хотели бы разводить пчел?

– Хотел бы. В Лондоне хорошо, но я больше люблю деревню. Мне бы ферму, большую, вроде ранчо, далеко от города…

Он осекся. Не в первый раз он забывал, как все изменилось. Можно ли рассказывать жалобные истории, когда ему под силу купить десятки ферм? Трудно привыкнуть к миллиону.

– И я бы хотела, – сказала Элизабет. Еще ни разу ей не встречалась родственная душа. Натти не испытывал склонности к буколике. – Завела бы ферму, а летом привозила бы туда побольше детей.

– Они там все не переломают?

– Бог с ними. Починю, а если сломали все – куплю другое. – Она засмеялась. – Это не так уж фантастично. Я чуть не получила… – Она осеклась, но о чем не расскажешь тому, кто любит пчел? – Дядя хотел завещать мне очень много денег. Но один плохой человек, лорд Долиш – вы его не знаете? – как-то его обкрутил…

Она взглянула на гостя, и ее тронул его вид. Какой добрый, однако…

– Не знаю уж как, – продолжала она, – козни какие-нибудь. Дядя был не очень доверчивый, скажем – просто упрямый. Но этот лорд что-то сделал, а потом… – глаза ее сверкнули гневом, – посмел предложить мне половину. Я думаю, совесть успокаивал. Конечно, я отказалась.

– Но… почему?

– А как же иначе! Разве можно принять подачку от подлеца?

– Почему же подачку?

– Что же еще? Ладно, хватит о нем. Я сержусь, не надо портить такой хороший день.

Билл вздохнул и спросил:

– Зачем вы открыли улей? Хотите взглянуть на царицу?

Элизабет покраснела, но ответила прямо, как пчеловод – пчеловоду:

– Нет, мистер Чалмерс. Я хотела, чтобы вы уронили стенку и вас покусали пчелы. С братом так и было.