Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Никак не поймаю, – сказал он. – Ускользает…

– О чем ты? Он давно в гараже.

– Не Юстес. Выражение лица.

– Да ты его вроде поймал.

Лорд покачал головой.

– Поймал, поймал, – настаивала леди. – Вылитый бандит. Ты застал момент, когда он увидел приличного старичка, полез за ножиком…

– Душенька! Я не против критики, но есть же предел!

Жена ласково погладила его по рукаву.

– Да я шучу. Очень хорошая картина. Пойду взгляну еще. Он опять покачал головой.

– Мне нужен натурщик. Пригласи его к нам!

– Нет, Алджи, это слишком. Я его не выдержу.

– Живет же тут Юстес.

– У меня – Юстес, у тебя – Ренч. Поровну. От Юстеса – никакого вреда…

Тут вошла Клара.

– Полли, – сказала она, – это ты посадила обезьяну в гараж? Она укусила Дадли.

Лорд Уэзерби вскрикнул.

– Мы пошли взглянуть на машину, – продолжала Клара. – Он хотел показать мне этот… карбюратор… или ветровое стекло, что ли… В общем, наклонился, а твой Юстес на него вскочил.

Роско задумался.

– Потянет на колонку? Скорее нет. Если бы Чарли Чаплин – тогда да. Кусает Чаплина за ногу. А Пикеринг – не то, не то. Все равно что ножка стула.

– Если он представляет опасность… – начал хозяин.

– Что ты! – вскричала хозяйка. – Он просто не в духе.

– Ты и теперь с ним не расстанешься?

– Конечно нет!

– Что ж, если он прыгнет на меня, я буду защищаться.

– Ты закрыла гараж, Клара?

– Да, но он уже выскочил. Я не заметила в темноте, куда он делся.

В комнату, хромая, вошел Дадли.

– Я как раз говорила…

Он мрачно кивнул.

– По-моему, он спятил.

Роско вскрикнул от радости.

– Вот! «Обезьяна сходит с ума». «Страх и трепет»… «Есть жертвы»… «Округа в опасности». Побегу, позвоню. Сенсация!

Он понесся к телефону, но ему пришлось подождать. Мистер Пикеринг беседовал с врачом.

14

После ужина Натти сразу уходил к себе. Сестра не знала, что он там делает. Иногда ей казалось, что он читает, иногда – что думает. И то и другое было неверно. Читать он не любил, думать не умел. На самом деле он пил две-три порции виски с содовой.

Делал он это, чтобы избавить сестру от волнений. Один глупый медик запретил ему пить, и Элизабет это знала. Приходилось ее щадить, и он этим гордился.

Что говорить, удобства тут мало. То ли вор, то ли загнанный олень. Чтобы немного облегчить задачу, буфет он не запирал, а по ночам без опаски захаживал в столовую. Сейчас Элизабет сидела в гамаке, Долиш был где-то в саду. Когда вернется, присядет к сестре. Риск – минимальный.

Натти смешал напитки и стал думать о медике. Вечно они перестраховываются с тонкими, нервными людьми, а те принимают их слова за чистую монету. Да, после бродвейских загулов можно было отдохнуть. Но с тех пор он живет на воздухе, в тишине и мире. Смешно и подумать, что капля спиртного ему повредит.

Она и не повредила. Он трое суток кутил в Нью-Йорке, и что? Ничего. Теперь выпивает по вечерам, тоже без дурных последствий. Дело ясно, этот медик – невежда и кретин.

Придя к такому выводу, он налил еще. Потом вышел, прислушался, ничего не услышал и вернулся к себе.

Да, кретин. Ему не хуже, а лучше. Он бы вообще тут иначе не выжил. Докторам, подумал он, только бы денег заработать.

Он потянулся за бутылкой и увидел, что на полу сидит бурая обезьяна с длинным серым хвостом.

Повисла тишина. Натти смотрел на обезьяну, как Макбет на Банко, и обезьяна на него смотрела. Он закрыл глаза, сосчитал до десяти, открыл.

Обезьяна не исчезла.

– Брысь, – тихо сказал он. Она не шевельнулась.

Он снова закрыл глаза и начал считать до шестидесяти. Ему стало страшно. Вот что имел в виду медик.

Ну хорошо, думал он, пришла бы в Нью-Йорке. Но сейчас он как стеклышко. Нет, что же это? Прокралась, словно тать в нощи. Он ведь исправился, исцелился. Зачем его мучить?

…пятьдесят девять… шестьдесят…

Он открыл глаза. Обезьяна сидела в той же позе, словно перед художником. Натти закричал и бросил в нее бутылкой.

Юстесу не везло. Сперва – кошка, потом – работник, теперь этот субъект, а ведь он думал отдохнуть. Ведомый инстинктом, несчастный вспрыгнул на шкаф, увернувшись от бутылки. Тут вбежала Элизабет.

Она тихо лежала в гамаке, когда услышала крик. В спальне, у себя, брат сидел на кровати, напоминая чем-то жирафа.

– Что слу… – начала она и тут же кое-что смекнула. На полу валялась треснувшая бутылка; пахло соответственно. Элизабет вспыхнула. К брату она относилась по-матерински и с удовольствием бы его шлепнула.

– Натти!

– Я видел обезьяну, – глухо сказал он. – Вот тут. Конечно, ее не было. Я бросил в нее бутылку, и она как будто кинулась на шкаф.

– На шкаф?

– Да.

Элизабет хлопнула по шкафу рукой. Юстес свесился сверху.

– Я ее вижу, – сказал страдалец с несмелой надеждой. – А ты?

Элизабет ответила не сразу. Она жалела брата, но Провидение послало ей дар, и глупо им пренебречь. Как многие женщины, лгать она не любила. А все же…

– Ты видишь ее? – спросила она.

– Да, вон, на шкафу.

– Там какая-то палочка.

Натти вздохнул.

– Нет-нет. Значит, не видишь. Так я и думал.

Она едва не сдалась, но взяла себя в руки.

– Расскажи мне все как следует.

Этого он и хотел.

– Ах, Натти, как глупо!

– Да.

– Доктор же запретил!

– Я знаю.

– Помнишь…

– Помню, помню. Все.

– Что ты хочешь сказать?

– Завязываю.

Элизабет нежно обняла его.

– Молодец! Знаешь, это не так уж серьезно. Просто предупреждение.

– Да уж…

– Тебе сразу станет легче.

– А ты ничего не видишь?

– Что именно?

– Я понимаю, это мне кажется, но со шкафа слезает обезьяна.

– Ну что ты!

– Слезла. Идет по ковру.

– Где?

– Уже ушла.

– О!

– Элизабет, что мне делать?

– Лечь и уснуть.

– Я не усну. Разволновался, знаешь…

– Бедненький!

– Лучше я погуляю.

– Прекрасная мысль.

– Вообще буду гулять. И сяду на диету. Кажется, у Чалмерса есть гантели… Ну, я пошел.

На лестнице он остановился и посмотрел на террасу.

– Что там? – спросила сестра.

– Мне показалось, она сидит в гамаке.

И он поскорее выбежал из дома.

Элизабет все поняла. Она читала газеты и знала о питомцах леди Уэзерби. Знала она и то, что эта леди сняла неподалеку дом.

Юстеса надо немножко подержать, на всякий случай. Быть может, второй сеанс не понадобится, но все может быть. Она взяла банан и направилась к гамаку.