Умереть трижды - Наталья Александровна Веселова

не уволятся со своей каторги, если новичок подставит им надежное плечо… Кивнув подчиненным, добрая начальница вышла, а Игнат как раз поднялся, протягивая Жене все, собранное с пола. Внезапно ослабев с ног до головы, она тяжело привалилась к дверному косяку. Их взгляды встретились.

Так вот, как этому предстояло произойти… Лицо моложе, борода короче, глаза гораздо веселей, чем… раньше… Конечно, ведь он же еще не знает, чем все это кончится…

– Вот, пожалуйста, – и он шутливо сдунул с верхней коричневой корочки воображаемую пыль. – На самом деле, я еще не решил, где останусь, у вас или у соседей.

– Оставайтесь у нас! – хрипло вырвалось у нее.

Игнат серьезно, почти неоправданно серьезно, взглянул ей в глаза. «Вдруг – узнает?!» – пронеслась у Жени безумная мысль.

– Очень не исключено, что останусь… – медленно ответил он.

Глава 6

Толпа зевак росла ежеминутно, несмотря на глухой час еще длинной мартовской ночи.

Несколько раз прозвучало слово «теракт», но как-то неубедительно, а спустя четверть часа к уцелевшей половине дома, похожей не на дом, а на раненого богатыря – ослепленного, непоправимо искалеченного, но последним усилием воли не рухнувшего вниз лицом, – подъехали-таки три пожарные машины, несколько крытых фургонов, из которых сразу сосредоточенно посыпали парни в бронежилетах и с автоматами наперевес, и кавалькада скромно остановившихся в сторонке «скорых». Все это время Игнат стоял чуть в стороне, как пораженный молнией. Себя за это краткое время он успел прочно и с полным основанием возненавидеть, потому что еще в самую первую минуту, когда только понял, что Женя – живая или мертвая – лежит где-то под обломками, непосредственная внутренняя реакция его была такой: «Только бы ее сразу насмерть. Можно было бы хоть одну проблему отсечь». Словами он этого не сказал – иначе пришлось бы язык свой немедленно откусить и выплюнуть, а как прикажете расправиться с невидимым и бесплотным органом, беспощадно демонстрирующим тебе, кто ты есть на самом деле?! До этой минуты он думал, что просто оступился в жизни, слабину дал – с кем не бывает, а он еще и держался дольше многих… И часа не прошло, как в темноте своего осиротевшего дома он смел молить Бога о чуде – и почти уверовал в то, что Бог совершит его для него, и завтра Маша еще будет жить… Теперь иллюзии как отрезало, потому что стоять перед обломками дома, под которыми находится женщина, с которой еще четыре дня назад был физически близок, – да, хладнокровно подсчитал он, именно четыре дня – определенно знать про ее безудержную любовь к себе – и при этом деловито желать ей смерти, чтоб самому избавиться от ее возможных дальнейших домогательств, – такое мог только подонок законченный и совершенный… Нужно было уходить и вешаться, потому что выходило, что Бога нет, и поэтому жить в ожидании дальней, но гарантированной встречи с дочерью не имеет никакого смысла. Но сдвинуться с места Игнат не мог, хотя возбужденный всей непонятной ситуацией Рики уже не раз и не два обиженно тыкался шелковым лбом в обвисшую руку хозяина. Из окаменения вывел грубый голос – мужчина в серой форме, тянувший желтую ленту оцепления, бесцеремонно толкнул его и рявкнул: «Оглох? Проваливай – не в кино!». Игнат впервые за это время глянул на мир осмысленно:

– У меня там моя… моя… девушка… – кое-как справившись с парализованными губами, выдавил он.

– Отлично, опознаешь, – и его пихнули в спину, уже внутрь заколдованного круга.

– Теракт? – осмелился шепотом спросить он.

– Да не, похоже, газ рванул, – спокойно пояснил собеседник. – А жаль, – и в ответ на дикий взгляд растолковал: – Был бы теракт, так родственникам бы за убитых – компенсация, пострадавших лечили бы по высшему разряду на казенный счет… А если газ – так, типа, бытовуха, сами виноваты. Сейчас покойников по моргам, покалеченных – в истребительные, и все дела… Кто собственники квартир, тем, может, другие дадут… А скорей всего – только пообещают… В общем, тухло… Ты, слышь, вон там встань пока… Только пса на короткий поводок возьми…

Послушно перебирая одеревеневшими ногами, Игнат добрался до фонаря, попавшего в зону оцепления, и припал к нему головой. «Я говно, – громко сказал он. – Я говно. Я говно, и у меня умирает дочь»…

Женю нашли только под вечер. Уже после того, как позвонили из больницы насчет Маши, – поздним утром, когда он зашел домой с единственной целью: привести туда покрывшегося густым инеем пса. Уже после того, как Ариадна, отнесшая в больничный морг свадебное платье и фату их матери, вернулась и надавала брату, обнаруженному при помощи Рики у чужого рухнувшего дома, множество тяжелых справедливых пощечин, принятых им с полной покорностью… Просто крикнули в молчаливую группку подтянувшихся днем родных и близких: «Еще одна женщина!» – и это оказалась она… Живая…

Игнат и без того знал, что жизнь его не похожа на среднюю человеческую, – и благодаря выпавшим испытаниям, и из-за общей несуразности, – так что, в общем, удивляться он разучился давно. Но вот представить себе, что день смерти своей девочки он проведет не в рыданиях у тела (заплатив кому следует, Ариадна читала ночью в морге Псалтирь, и перед похоронами даже помогала одевать Машу для венчания с Небесным Женихом), а в коридоре совсем другой больницы, не только живучим народом, но и медиками прозванной «истребительной», у двери в очередную реанимацию, где лежала случайная, но, как теперь оказывалось, роковая женщина его жизни, – представить такое даже изощренная фантазия не могла.

– Ну, что вам сказать? – тяжело ворочавший языком от усталости врач в мятом хирургическом белье неторопливо опустил на подбородок маску – одноразовую, но служившую, вероятно, долго и преданно. – Зафиксировали, интубировали, все, как обычно… Дышать-то скоро будет сама, но… Вы ведь ей не близкий родственник?

Игнат неопределенно промычал: легенда про «мою девушку» здесь не проходила: какая, к чертям, девушка, если он даже фамилии и отчества не знает? Впрочем, директриса должна знать, ведь она же с ней договор какой-то заключала…

– Вот то-то и оно… Раз просто знакомая – то не будете же вы лечение оплачивать. А тут, по-хорошему, ВМА или Вредена нужно, нейрохирургия… Нет, в смысле – кости – это мы собрали, срастутся, ей же не восемьдесят лет. Позвоночник цел – ушиблен, правда, но даже без компрессионного обошлось…