Царствие мне небесное - Вера Олеговна Богданова

* * *

В 2020-м нас закрывают на карантин. Теперь пневмонией болеет каждый второй. Теперь у нас QR-коды и дефицит антибиотиков в аптеках. Все ходят в масках, моют руки антисептиком. И то и другое безумно дорого, маски теперь – новая нефть. Ловлю себя на мысли, что в каком-то смысле я даже рада, что бабушки умерли до эпидемии – вряд ли они бы ее пережили.

Февраль и март я провожу в квартире. Потом, когда становится совсем невмоготу, собираю вещи и уезжаю с Лёвой на дачу. Он радуется, что интернет постоянно пропадает и можно легально прогуливать онлайн уроки, которые организует школа. Мне же скорее страшно. Но если кто и готов к пневмонии, так это я. У меня под рукой пульсоксиметр, ингалятор, капли для расширения бронхов, антибиотики, микстуры, сосудосуживающие. Я мою пакеты с продуктами хлоркой. Я готова выживать, совсем как Ди Каприо в зимних лесах Дакоты.

Я смотрю на сосны. Сосны смотрят на меня: так они смотрели на моего отца, на отца моего отца, так будут смотреть на моего сына и, возможно, его детей. Многие из этих сосен существовали еще до 1949 года, когда этот участок леса выделили моему прадеду, а то и до образования Советского Союза. Поэтому я люблю сажать деревья: если повезет, они увидят моих детей, детей моих детей и еще пару сотен лет после моей смерти будут созерцать этот мир.

На даче карантин переносится легче. Можно выходить из дома в сад, гулять без страха заразиться. Правда, один раз меня все же охватывает паника, мне кажется, что я странно дышу, что снова колет в левом плече. Я набираю мужа, который по будням работает и находится в Москве. Он предлагает не паниковать и подождать, но я все-таки вызываю такси и говорю, что мы с сыном приедем через два часа. Кажется, муж этому не очень рад.

Скажи, ты счастлив, спрашиваю я его как-то вечером, сидя на кухне.

Что ты имеешь в виду?

Ну, тебе нравится то, как мы живем, уточняю я.

В двушке нам тесно, конечно, отвечает он. Еще и стройка за окном.

Я объясняю, что не нравится мне. Говорю о том, что не чувствую себя любимой и, может, не люблю уже сама. Я вижу, что он понял, о чем я. Но разговоры по душам ему никогда не удавались.

По-моему, у нас все хорошо, отвечает он.

* * *

Во время ковида у нас с сыном появляется традиция гулять по деревне – «ходить змеечкой». Мы называем ее так потому, что, если неторопливо обходить все переулки, выходит именно змея. «Змеечка» есть утренняя и вечерняя. На утренней мы иногда встречаем соседку, она стрижет газон перед участком, водит триммером туда-сюда, оставляя ежик не больше сантиметра, а срезанная трава летит шрапнелью в стороны, соседке на одежду и в очки. Каждый раз, видя это, я вспоминаю Клементину.

Первый триммер в нашей семье купила как раз она – боролась с паршой на яблонях и считала, что во всем виновата высокая трава. Сперва она тоже пробовала косить сама, но от вибрации у нее болела спина и ломило руки, и Клементина стала нанимать для покоса узбеков, которые подрабатывали на стройке неподалеку. В остальном садом и цветами она не занималась никогда, а в ее квартире росли только я и лук на подоконнике. Клементина наливала в стакан воду, накрывала его картонкой, вырезанной из молочного пакета. В дыру в картонке она ставила луковицу, так, чтобы засохшие корешки касались воды. Через неделю из луковицы показывались вкусные зеленые ростки, которые мы резали в салат и картофельное пюре. А спустя месяц такого живорождения луковица истощалась и сгнивала. На ее место мы ставили новую, молодую луковицу, и цикл повторялся.

Приходит весенняя гроза, и мы с Лёвой прячемся дома. За окнами весело грохочет, дождь поливает, лес темнеет, как ткань, пропитанная влагой. Электричество отключили всей деревне, а в небе далеко над полем уже виден яркий безоблачный просвет и выгнулась радуга.

1980 год

После грозы поле за деревней и городским поселком затягивает туман, бело-голубой, как закатное остывающее небо. Он ложится на лицо влажной вуалью, и мои волосы завиваются, возвращаются к естественной форме. Кукует кукушка. Откуда-то ей отвечает эхо – а может быть, еще одна кукушка. Точнее, «кукух».

В детстве я очень удивилась, узнав, что кукуют только самцы в брачный период. Он ждет самку, но помогать ей высиживать потомство вряд ли собирается. Оплодотворив ее, он улетит, самка, в свою очередь, не сможет прокормить потомство в одиночку и подкинет яйца в гнезда птиц поменьше и послабее. У меня сохранилось фото из журнала: только что вылупившийся кукушонок, неоперившийся и розоватый, стоит, растопырив лапы, упирается тощей спиной в чужое яйцо и переваливает его через край гнезда. Это инстинкт, и пока кукушонок не выкинет всех, он не успокоится. Если кто-то в гнезде останется в живых, то ему не повезло – более сильный кукушонок сожрет всю еду, что принесут «родители».

Одна из бывших пациенток онкологического отделения как-то сказала мне, что из тяжелой болезни выбираются лишь суки. Готовые ради выживания на все: любой ценой собрать деньги на операцию, обойти лучших врачей, получить лучшие лекарства, заставить всю семью заниматься лишь ее делами. Не могу сказать, что я с этим согласна. Собранность и решительность нужны, это абсолютно точно. Но нужно ли для этого быть сукой? И почему целеустремленность и желание жить – в том числе так, как ты хочешь, – все время смешивают с беспринципностью?

Ночью за окном ухают совы – их две. С локдауном они осмелели, перебрались ближе к людям и обосновались на сосне на краю участка. «У!» – говорят они каждые десять минут. По крыше бахают шишки, а из-за леса, из ночи, доносится вой из громкоговорителей, натуральная воздушная тревога, и печальный мужской голос вещает: сидите дома, соблюдайте дистанцию, карантин, пожалуйста, сидите дома. Он умолкает, и в соседнем переулке хлопают петарду, жиденько рассыпается салют. В траве под яблоней что-то мерцает, как забытые угли, – светляки, вдруг понимаю я. В моем саду они впервые. Но рассмотреть их поближе мне не удается – стоит сделать шаг, и они испуганно гаснут.

Коронавирусом я заболеваю осенью, когда ограничения уже сняли и мы всей семьей съездили в Санкт-Петербург на выходные. У нас небольшая температура, я покашливаю. В какой-то момент я понимаю, что почти не чувствую вкус еды. Я потеряла обоняние.

Мой первый коронавирус длится ровно три дня с температурой 37,2 и легким кашлем. Тяжелее