Дорогобуж - Борис Валерьевич Лейбов

– Пойдем туда, – Иван указал на красивый старинный дом на скале.

– Там что?

– Чайкино гнездо. Я там еще маленьким бывал, с отрядом.

Мы шли по бесконечным ступеням. Дорога бежала то вверх, то вниз. Шли мы через сад. Слышно было только море, где-то вдалеке. Иван шел сзади.

– А нам на раскопки не надо?

– Нет.

Я вдруг понял, что сейчас умру, и страшно испугался, но почему-то шел и не оборачивался, не задавал никаких вопросов. Был я абсолютно трезв, и мне хотелось одного: чтобы выстрел хлопнул как можно скорее.

Когда последняя ступень была пройдена, мы оказались на площадке. Вечернее море, очаровательная вилла и много, очень много неба над водой. Я набрался смелости и воздуха и обернулся. Ваня выглядел как ни в чем не бывало. Он прошел мимо меня, облокотился о перила и уставился на горизонт. Кажется, я остаюсь в живых.

– А ведь ты сегодня второй раз родился.

Я вопросительно посмотрел.

– Что, схавал днепропетровскую колбасу?

– Не понял.

– Все ты понял Заборов. Тебя, дурака, красиво грузанули. У твоего женатого друга один ствол под столом уже был прикреплен, второй – во внутреннем кармане куртки, которая рядом висела. Меня он поискал, обойдя весь дом, но не нашел. Это после того как дождался, когда ты по садам нагулялся. Ты бы лег, как только он меня увидел. Он ждал, что я появлюсь позже. Чтобы обоих.

Иван улыбался во весь рот.

– Белый «вольво» с смоленскими номерами на вокзале не приметил? В Мисхоре еще двое вроде остались. Один как минимум. Меньше двух не бывает. Так что сейчас докурим и рвем домой. Уже без остановок. Поедешь как ошпаренный. Ясно?

– А раскопки?

– Заборов, я клад в Луганске забрал, мы его второй день возим. Не было никаких хохлов, понимаешь?

Я, если честно, туго соображал. Понимал я только одно: сейчас мы поедем, и поедем очень быстро, без музыки.

– Игорек? – осторожно спросил я.

– Я же говорил, что ты все понял, – Ваня был страшно собой доволен.

– Ты не подумал, чего он не поехал? Чего ссать пошел? За нами ехали уже по Московскому шоссе.

– А чего ты мне не сказал?

– А зачем?

– А чего мы сюда приперлись?

– А что, в Днепропетровске лучше, что ли?

Ваня игриво передразнил покойного.

– Вот, Чайкино гнездо навестить, – резюмировал он.

По дороге в Смоленск я кое-что узнал. С клада мне ничего не перепало, так как за вечер с портвейном бабла не платят. Также я узнал, что у Игоря сверленые кубики и выдают 4:3 либо 5:2, через два хода в среднем. Его место теперь занимаю я один, а половину его доли в перспективе получает Ваня… Иван Дмитриевич.

Девяносто восьмой Игорь не встретит. Его найдут с двумя огнестрельными первого числа – в машине, припаркованной у подъезда его подруги на проспекте Строителей.

В тот день я кину сто долларов побирающейся на Днепровской набережной бабушке. Столько же отдам на восстановление церкви на храмовой горе, и переведу за руку слепого через Большую Советскую – перед тем как засесть в ресторане и заставить Федьку уйти со мной в трехдневный запой.

2

Будь я еврей не наполовину, а на всю мощность, жил бы сейчас в «двушке» и ездил бы, ну допустим, на «Тойоте». Но моя мать – женщина русская, кроткая и всепрощающая. Так что однажды я вырос и увидел, как «Мерседес» сменил квадратные фары на овальные, было уже не до «двушки». Ксеноновый взгляд пленил. Все ведь должно быть прекрасным в русском человеке – и душа, и автомобиль. Квартиру пришлось купить поменьше, ровно на комнату. Пускай. Зато дом новый. И так непросто было объяснить матери, заведующей франко-немецким залом библиотеки им. Твардовского, откуда у оценщика из ломбарда (лучше выдумать не мог) средства на двухкомнатную. А вот соседям по клетке объяснять не понадобилось. Двое из следственного комитета, один из прокуратуры. Здороваемся в лифте. Все мы прекрасно знаем, откуда берутся деньги. Разница в одном: моя копилка смертных грехов потяжелее. Наверное поэтому они слегка воротят свои трехподбородковые рыльца. А может, просто завидуют – у меня-то нет генералов, которые в любой момент меня «отстругают» на ковре за недостачу. «Мерседес» стоит под окнами, черный. На снегу. Глаз не оторвать. Мама про него не знает. Она считает, что тридцать – «семейный» возраст.

– Квартира своя, сынок! Своя! Пора уже и мне на дачу, с внуками поиграть. У Твардовского в твои годы уже две дочери было!

Мама всегда любила Твардовского больше. Ну ничего. Зато у него пятисотого не было в мои годы. Ну не пятисотого, а триста двадцатого. В салоне я попросил снять цифры, тоже, наверное, по велению своей полурусской души.

День начинался удачно. Утром был звонок из «Пражского аукционного дома». Пять копеек 1904 года мои. Их всего пять на свете. Полированные пробники. Пять! Отдал пятнадцать тысяч долларов и остался на мели. Но безденежье недолговечно, а такая покупка – она еще принесет мне недостающую комнату. В лифте ехал с серым от табака прокурором.

«С наступающим», – и глазки в пол.

Забрался в машину, положил руки на руль и вроде бы как задумчиво смотрю на свой дом. На самом деле сложно не улыбаться от того, как все неплохо. Наш дом похож на стенку из спартаковцев. Длинный и красно-белый, только крыша зеленая. Будто ребята зимой играют в шапочках. Включил радио и рванул. Серьезный парень просто обязан оставлять за собой клубы снега.

Что же еще хорошего было? Пятачок… Еще дед Борис неожиданно соскочил и передал ядерный чемодан молодому преемнику. Хорошо это или плохо? Посмотрим, как соседи январские проведут. Если рожи обыкновенно отекшие и спокойные после многих ночей звона рюмок и пения «убили негра», значит все будет по-прежнему. Последний день декабря. На лобовое ложится то ли снег, то ли дождь. Небо желтое, нездоровое. Пробок нет. Ни одна собака не подрезает, и я нарочно еду поближе к Днепру, в левом ряду, медленно и торжественно. По всем волнам один Кремль. Отставка. Назначение. Преемник. Совещание. Отставка. Лишь бы бабы у Вани сегодня поглупее собрались, а то привез в прошлый раз один филфак.

– Ой, мальчики, а вы что, бандиты?

– Да нет, что вы, вот Иван Дмитриевич – биограф Ольги Книппер, а я перевожу его труды на шведский и норвежский языки.

Сегодня Ваня обещал созвать Торговый колледж. Что-то у него там в аренде. Будет проще. Проще, чем с заумью. Может, не так волнительно, но быстрее.

Все! Все было хорошо или, как