Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

всё это решают, и есть великие боги, которые это делают, а ему делать этого не надо! И знать ему этого не надо! И не надо ему по нашей земле ходить! Пускай убирается отсюда, пока наши боги на него не разгневались и пока остроголовый старик не забрал его к себе и не сожрал там с потрохами и не отрыгнул! Так и скажи ему, пока не поздно!

– Так ты что, – подумав, сказал капитан, – для этого сюда к нам и приехал, чтобы сказать такое?

– И такое тоже, – сказал Атч-ытагын уже почти спокойно. – Но я бы ещё и хотел продать тебе те пятьсот корякских оленей, о которых мы тут говорили. За двадцать пять рожнов. И я тогда пошёл бы на Хапая и отомстил ему и за своих людей, и за тех ваших ясачных сборщиков, которых он живьём на части резал.

Капитан ещё подумал и сказал:

– Мне надо посоветоваться с моими людьми. И с Дмитрием Ивановичем тоже.

– Дмитрий Иванович! – сердито повторил за ним Атч-ытагын. – Тогда я знаю, какой будет у тебя ответ!

– Вот и опять! – как будто весёлым голосом продолжил капитан. – Теперь тебе и Дмитрий Иванович уже не нравится.

– Он мне никогда не нравился! – сердито ответил Атч-ытагын. – Но твой новый шаман ещё хуже его.

– Да никакой он не шаман! – уже тоже сердито сказал капитан. – Хочешь, позову его сюда? И ты тогда сам посмотришь и увидишь, что он самый обычный человек!

– Нет, – очень упрямо сказал Атч-ытагын. – Когда я захочу посмотреть на него, я сделаю это без твоей помощи. А пока я оставляю тебя!

И он легко встал на ноги. Капитан встал вслед за ним. Атч-ытагын взял свой пояс с ножом и кисетом. Капитан взял саблю на ремне. Атч-ытагын сказал:

– Подумай, нужны ли тебе эти олени или мне можно будет принести их в жертву.

– Пятьсот оленей – великая жертва, – сказал капитан.

– Так на великое же дело жертвую!

– На какое? – спросил капитан.

Атч-ытагын внимательно посмотрел на него, подумал, но так ничего и не сказал, а развернулся и пошёл к двери. Капитан пошёл следом за ним.

Во дворе было много народа. Всем хотелось посмотреть на Атч-ытагына! А он шёл и никого как будто бы не замечал. Но когда он подошёл к своим нартам, то увидел стоящего там Черепухина, держащего в руках мешок.

– Что это? – спросил Атч-ытагын.

– Табак, – ответил Черепухин. – Сорок пачек.

Атч-ытагын кивнул, сел в нарты. Черепухин протянул ему мешок. Атч-ытагын взял мешок, громко причмокнул, и олени потянули нарты всё быстрей и быстрей. Следом за нартами побежали воины с копьями. Копья у всех были с костяными наконечниками, и это очень хорошо, подумал капитан и усмехнулся.

Вот, собственно, и всё. Больше ничего любопытного в тот день не было. Ну разве что ещё сразу после того, как Атч-ытагын уехал, капитана обступили его люди и спросили, чего хотел чукча.

– Да вот, – ответил капитан, – хотел продать нам пятьсот оленей, а взамен просил сорок железных наконечников для копий. Но я, конечно, не дал.

– А олени, конечно, ворованные, – сказал Хрипунов.

– Отбитые, – поправил капитан, – коряцкие.

– И всё равно это плохо, – сказал Черепухин. – Теперь надо быть настороже. Чукчи народ обидчивый.

А адъюнкт ничего не сказал. То есть он сказал, конечно, что-то, но очень негромко, Шалаурову, и они вместе ушли в съезжую. И после, капитан видел по окнам, они сидели там долго, жгли свет.

Глава 10

А назавтра утром, только капитан успел сесть бриться, прибежал Орлов и доложил, что господин академический адъюнкт срочно желает видеть его в съезжей. Капитан отставил помазок и оглянулся, помолчал, потом всё же ответил, что он обязательно придёт, но позже. И продолжил бриться. Орлов растерянно откозырял и вышел.

А капитан порезался, потом ещё раз. Потом сел за стол. Степанида стояла рядом и грозно зыркала на Матрёну, которая подавала тарелки. Капитан ел молча, думал. А как только он отложил ложку, Степанида сразу подала ему рушник, капитан тщательно утёрся, встал и, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

– Вот они, столичные замашки! Принеси! Подай!

Потом, шумно дыша, оделся, принял саблю и ремень, подпоясался и вышел.

Когда он явился в съезжую, там кроме адъюнкта был ещё и Шалауров. Но тот стоял скромно в уголке, а адъюнкт сразу выступил вперёд и начал:

– Господин капитан! Не сочти за дерзость, но мне вчера показалось, что нам надо поспешать.

– Это из-за чего вдруг так? – строго спросил капитан.

– Из-за того, что приезжал чукотский князь, – сказал адъюнкт, – и, как я понял, вёл он себя не очень миролюбиво. А нам надо поставить маяк! Это срочно, это государыня велела, а князь может помешать. А то и более того: начнёт разбойничать. Вот я и подумал, что пока он будет свою шайку собирать, мы успеем туда съездить и всё сделать. Это я снова про маяк в Колымском устье, в Каменной протоке, это я уже с Никитой Павловичем посоветовался.

И он кивнул на Шалаурова. Шалауров подтянулся, посмотрел в глаза. Взгляд у него, как всегда, был нахальный. Капитан сказал:

– Это очень серьёзное дело. Это сто пятьдесят вёрст вниз по реке. Три дня будешь ехать. И там один берег наш, второй не наш. На не наш заехали – и получи стрелу!

Адъюнкт молчал. Капитан посмотрел на Шалаурова. Тот вначале тоже помолчал, потом сказал:

– Так ведь можно подарков набрать.

– Ему нужны копья, – сказал капитан.

– А всё равно дать водки! Пусть откажется!

– Не скоморошничай, – сердито сказал капитан. – Тут дело серьёзное.

И опять посмотрел на адъюнкта. Тот сказал:

– Никита Павлович говорит, что если мы ещё неделю протянем, то река вскроется, и мы тогда ещё две-три недели потеряем. А так у нас уже есть карта!

И он посмотрел на Шалауров. Шалауров достал из-за пазухи лист бумаги и распрямил его. Это была карта Колымского устья. Капитан взял её, сел к столу. Адъюнкт и Шалауров тоже сели. Капитан долго рассматривал карту, искал в ней ошибки. Их не было. Капитан посмотрел на Шалаурова. Тот самодовольно хмыкнул. Адъюнкт торопливо зачастил:

– И ещё вот что, Василий Юрьевич. Сейчас, в мае месяце, мы имеем ещё достаточно невысокое ночное стояние солнца над горизонтом, и в силу этого из-за большой дифракции, мы сможем получать довольно сносные результаты по определению координат исследуемых точек, в данном случае маяка и казарм, а это очень важно, потому что далее, в июне, мы уже не сможем…

Капитан поднял руку, адъюнкт замолчал.

– Хорошо, – сказал капитан. – Пусть так! Тогда