Тайна мистера Сильвестра - Анна Кэтрин Грин

Гопгуд поклонился и стал смотреть в окно. Он ждал недолго, потому что мистер Сильвестер скоро вернулся.

— Констанция-Мария, вот мистер Сильвестер пришел навестить тебя.

Приятно было видеть, как девочка просияла на руках матери, где лежала перед тем бледная и неподвижная, и соскочила, чтобы поцеловать этого сурового и печального человека.

— Я так рада, что вы пришли!

Мать, послушная своему обещанию, тихо вышла из комнаты.

Сильвестер расцеловал девочку в лоб и щеки, гладил ее светлые и шелковистые волоски. Она напоминала ему Джерелдину. У нее были такие же голубые глаза и такие же ласковые манеры.

Голгуды понимали причину расположения мистера Сильвестера к их девочке, но сегодня присутствие Сильвестера приводило Гопгуда в какое-то тревожное состояние. Он ходил взад и вперед по узкой комнате, так что Сильвестер обратил на это внимание и, поставив девочку на пол, сказал со вздохом:

— Вы считаете, что так как она сегодня не здорова, то ее не нужно лишний раз волновать?

— Нет, сэр, — ответил швейцар тревожно, торопливо осматриваясь вокруг.

— Дело в том, что я должен сказать вам кое-что, сэр, о том, что я нашел на днях. Сильвестер слегка нахмурился и выпрямился во весь свой величественный рост.

— Что же вы нашли и когда? — спросил он.

— В тот день, когда вы были так рано в банке, сэр, в тот день, когда умерла мистрис Сильвестер.

Сильвестер нахмурился.

— В тот день… — начал он и остановился.

— Извините меня, сэр, — воскликнул Гонгуд. Мне не следовало об этом упоминать, но вы спросили меня когда, и я….

— Что же вы нашли? — повелительно спросил начальник.

— Ничего особенного, — прошептал швейцар, на лице которого выступил холодный пот. — Но я чувствую, что должен сказать вам об этом. Вы мой благодетель, сэр, я никогда не забуду, что вы сделали для меня и моей семьи. Я для вас не побоюсь и смерти. Я говорить красиво не умею, сэр, но я всегда буду вам верен.

Он замолчал и еще больше вытаращил свои громадные глаза. Сильвестер посмотрел на него, побледнел и слегка оттолкнул девочку, прижимавшуюся к его коленям.

— Вы не сказали мне, что нашли, — проговорил он.

— Вот что, сэр.

Он вынул из кармана небольшую свернутую бумажку, которую развернул и подал Сильвестеру. В бумажке лежала золотая изогнутая зубочистка.

Щеки Сильвестера покрылись густым румянцем. Он сурово взглянул на дрожавшего швейцара и произнес коротко:

— И что же?

— Я нашел это на полу в банке, после того как вы ушли, — продолжал швейцар чуть слышно. — Это лежало возле несгораемого шкапа, я предположил, что это ваше. Прав ли я, сэр?

Тревожный тон, которым был задан последний вопрос, старание швейцара не поднимать глаз от пола не могли не быть замечены Сильвестером, но он сказал просто:

— Да эта зубочистка похожа на мою.

Швейцар подал ему зубочистку, не поднимая глаз.

— Я буду сожалеть о моем спокойном месте, но уйду без ропота, уповая лишь на то, что Господь не оставит мою крошечку.

— Гонгуд, что вы хотите этим сказать? — сурово спросил Сильвестер. — Кто собирается отказать вам от места?

— Никто, — ответил швейцар. — Но, если вы решите, что человек помоложе более подходит на мое место, я уйду немедленно.

Глаза Сильвестера, устремленные на швейцара были полны недоумения.

— Гонгуд, потрудитесь объяснить мне, что вы имеете ввиду.

— Извините, — ответил швейцар, вдруг обернувшись к нему, как будто приняв внезапное решение, — мне следовало сказать вам это прежде. Когда я отпер подвал в то утро, о котором говорю, я увидел, что все сейфы переставлены; это не значило ничего, если это сделали вы, сэр; но меня испугало то, что один из них был открыт.

Сильвестер отступил на шаг.

— Это был сейф мистера Стьюйвесанта, сэр, а я помню, что он запер его накануне. Руки, сложенные Сильвестером на груди, сжались еще крепче.

— И с тех пор он так и стоит незапертый? — спросил он.

Швейцар покачал головой.

— Нет, — сказал он, взяв на руки дочь, может быть затем, чтобы скрыть свое лицо, — так как вы не возвращались более в тот день, я осмелился сам запереть сейф своим ключом, когда убирал книги.

Суровый лоб Сильвестера нахмурился. Когда он обернулся к швейцару, лицо его не выражало ровным счетом ничего.

— Гопгуд, — сказал он, — вы человек честный и преданный. Кому вы сказали об этом кроме меня?

— Никому.

— Еще вопрос: если бы мистеру Стьюйвесанту понадобился его сейф в тот день и он нашел его отпертым, что ответили бы вы на его вопросы?

Швейцар покраснел, но ответил с прямотой человека, доведенного до отчаяния:

— Я был бы вынужден сказать ему правду, что я не видел никого, кто отпирал бы подвал в то утро, и что вы приходили в банк, он не прибавил: «и были бледны и взволнованы», и найдя только меня, потому что охранник отсутствовал на месте, послали меня на верх с поручением, несколько задержавшим меня, и что, когда я вернулся, вы уже ушли, и что все было в порядке, только на полу лежала эта зубочистка.

Последние слова были произнесены чуть слышно, но Сильвестер, должно быть, услышал их, потому что вдруг швырнул зубочистку в камин.

— Гопгуд, — сказал он, подходя ближе к швейцару и глядя на него так пристально, что тот побледнел и похолодел, — мистер Стьюйвесант открывал свой сейф после случившегося?

— Открывал, он спросил вчера ключ.

— Кто принес его ему?

— Я.

— Он сказал, что что-нибудь пропало?

— Нет.

— А как вы думаете, Гопгуд, пропало ли что-нибудь из сейфа?

Швейцар задрожал, как человек, подвергаемый пытке. Он взглянул на Сильвестера, и лицо его просияло.

— Нет! — сказал он наконец.

— Вы можете быть уверены, что мистер Стьюйвесант никогда не пожалуется на пропажу своих вещей, пока вы смотрите за хранилищем, — воскликнул Сильвестер звучным голосом. — А то, что его сейф оказался открыт, так это произошло по ошибке. Я хотел открыть свой сейф в то утро и в темноте перепутал и открыл вместо своего сейф мистера Стьюйвесанта. Я сам хотел объяснить это ему, но совсем забыл.

Лицо швейцара прояснилось и приняло свое обыкновенное выражение.

— Вы очень добры, сэр, что объяснили все это мне, — сказал он. — Но право, в этом не было необходимости. Я служил в полиции и умею хранить молчание. У вас есть еще какие-нибудь поручения для меня?

Сильвестер покачал головой и обвел глазами скромную обстановку жилища этого бедного человека.

— Я не стану просить у вас прощения, сэр, — сказал Гопгуд. — Честность, которая боится выказать себя, для меня не означает