«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

— Не бывает жизнь, Санечка, такой прозрачной, как стволы этих березок. Принц с коралловых островов не явился, а до островов далеко, я боялась бурь на море, так и не поплыла на поиски принца. Я ждала, когда меня найдут. Не нашли...

— А ко мне придет принц?

— Придет, Санечка...

Саша не дождалась принца. Забыла сказку, рассказанную ей под тоскливый и ищущий переклик соловьев: «Где мой ключик, где мой ключик?»

Она вышла замуж, как ей казалось, по любви. Она была тогда студенткой, он тоже был студентом. После свадьбы они заехали к Марье Николаевне. Она их обласкала, назвала своими «юнцами-птенцами». Год спустя они похоронили ее на обрыве, на краю березовой рощи. Такова была ее воля. Не на кладбище, а над Окой, на бугре.

У Саши родилась девочка. Она назвала ее Марьей. А еще год спустя убедилась, что муж ее совсем не похож на тех людей, которые живут на коралловых островах. Разошлись. Без обиды, без горьких слез. Саша окончила Тимирязевскую академию и уехала работать в совхоз агрономом. Сказки сказками, а жизнь жизнью. Звали ее в село над Окой. Не поехала — слишком тяжело ей было бы жить рядом с дорогой могилой.

Директор совхоза Иона Захарович Малин встретил Сашу душевно. Отдал под ее ведение совхозные сады. А через год совхоз построил ей дом в садах. Все успокаивается и становится со временем на место. Мать ее оставила работу, вышла на пенсию и жила с ней возле внучки. Теперь уже Сашу спрашивали, почему же она не замужем? Такая красивая, молодая женщина. Неужели век одной вековать? Саша уходила от этих разговоров, указывая глазами на дочку: «Она моя радость, она моя жизнь!»

Однажды Малин позвал ее к себе в кабинет и сказал, что у него есть к ней большая просьба. Он долго мялся, чтобы выговорить эту просьбу.

— Взяли мы на работу в совхоз хорошего человека! — сказал Малин. — Отличный специалист... Да вот, боюсь, уйдет, если не понравится у нас. Ты знаешь, как трудно с настоящими-то специалистами. Он пока поработает шофером, потом мы его оформим механиком. Машины знает! Все умеет. Не пьет. Где-то его, видно, жизнь прижала. Я особенно не лез к нему в душу. Всякое бывает. С квартирой не знаю как быть! Дом отстроим — ему квартиру в первую очередь. У вас дом большой, вы вдвоем с матерью, дочка еще до стола не доросла. Пустила бы его поквартировать на некоторое время? Никаких забот! Упаси бог! Был бы человеку угол, и люди хорошие возле... Родин его фамилия...

Саша даже рассмеялась. Для такой просьбы не нужно длинного вступления.

Вечерело. Над садами плыла сизая дымка. У крыльца дома маленькая Маша лепила из песка пироги. На них легла тень. Она подняла голову. Рядом стоял высокий светловолосый человек. В руке у него был небольшой чемодан.

Маша вежливо посмотрела на него и указала на дверь.

— Это вы дядя Родин? Мама вас ждет. Она дома.

— А ты меня пирогом угостишь? Я весь день ездил и не успел пообедать...

— Они у меня понарошку, — сказала виновато Маша. — Их не едят.

У дяди голубые глаза, как небо. Говорит смешные вещи, а совсем не смеется. Маша и сама была готова поверить, что пироги из песка можно есть.

Родин с серьезным видом поблагодарил девочку и прошел в дом.

— Здравствуйте! — сказал он. — Родин Григорий Иванович. Не успел порога переступить, а пирогов уже отведал. Дочка у вас мастерица. Глядите, какие вкусные пироги печет!

— Они совсем невкусные! — запротестовала Маша. — Мама делает вкусные! Она и сегодня пирог испекла...

Родин развел руками.

— Сразу все секреты на стол!

Родин пожал Саше руку. Твердое, уверенное пожатие.

— Заходите, мы вас ждали...

— Мне сказали, что вы ждете. Я не хочу ничем вас обременить. Я очень вас стесню? Я мог бы перебраться куда-нибудь и поскромнее. Это Иона Захарович так распорядился... Я простой человек: и в шалашах, и в стоге сена привык ночь коротать.

— Заходите! — сказала Саша.

Антонина Николаевна, мать Саши, накрыла стол и поставила чай. Родин не отказывался. Он принял приглашение к столу и нашел прекрасную форму, как поблагодарить за приглашение: похвалил заварку чая, выпил три стакана и съел большой кусок пирога.

— Вы бывали в Москве? — спросила гостя Антонина Николаевна.

— Я вообще много ездил, — ответил Родни. — В Москве был недавно. Сейчас там жарко и душно.

Антонина Николаевна попыталась завести разговор об искусстве. Она очень любит «Третьяковку». Ходит туда, по крайней мере, раза два в месяц. И если случится не побывать дольше, то чувствует себя как бы опустошенной.

Антонина Николаевна рассказывала Родину о «Третьяковке». Ее рассказ был поверхностным, ее восприятие картин — наивно, это были больше эмпирические впечатления, чем знание русского искусства. Родин дважды ее поправил, уточнив детали, опровергнув ее суждение. При этом он очень внимательно следил за ее реакцией и реакцией Саши.

Он заметил удивление Антонины Николаевны. Значит, он что-то сказал, что не соответствует его общественному положению, его предполагаемым знаниям: он все же простой шофер.

Но вместе с удивлением у Антонины Николаевны пришло и нечто другое. Изменился ее тон. Она стала осторожнее в своих высказываниях, появилась уважительность. Он приметил и засветившееся любопытство в глазах у Саши.

Сказал, что из всей «Третьяковки» ему больше всего нравится Андрей Рублев.

Антонина Николаевна тут же рассказала, что ее отец был сельским священником. У них в селе была небольшая церквушка. Она была украшена прекрасными иконами. Сломали церковь, а иконы выкинули или сожгли.

— Когда рушат храмы, кто же думает о деревяшках! — заметил Родин. — Революция.

Можно было бы втянуть эту старуху в более значительный разговор, но Родин помнил категорическое указание Шелинга — никогда и ни при каких обстоятельствах не заводить бесед критического характера. Только хвалить советские порядки, при любых условиях хвалить.

Встал из-за стола. Саша провела Родина в его комнату.

Щитовой стандартный дом. Широкие, светлые окна. Окно распахнуто. К подоконнику протянула свои ветви яблоня.

В перекличку щелкали в кустах соловьи. Медленно, как бы даже нехотя опускались сумерки. Саша зажгла свет.

— Живите, — сказала она Родину, — сколько надо... Мы вас беспокоить не будем. Это была моя комната. Я кое-что убрала, но книги, я думаю, вам не помешают. Если вам не нужен письменный стол, я его вынесу.

Родин