«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

пока только искусственно, с очень большой натяжкой, увязывался отъезд Кучина в Москву... Но не в Москву, он сошел на станции Житово. Он ушел в ночь. Он ушел в неизвестность, но никто не помешал бы ему появиться 28 мая в Ялте.

Нарушитель мог оставить акваланг под водой, но в чем он мог выйти на пляж? В купальном костюме? Значит, его кто-то встречал... Кто бы мог его встречать? Кучин? Мог! Опять же предположение! Пунктирная линия с разрывами довольно значительными... Кто мог бы ожидать, устраивая встречу, что Кучина запомнит ночной дежурный по станции Житово? Кто мог предполагать, что акваланг вынырнет из воды с кончиком нейлонового тросика? И что вообще мог означать кусочек тросика? Не такая уж это улика.

Но акваланг все же ценный прибор. Кто бы мог его «потерять»? Такие вещи не теряют, а если случается такая потеря, то о ней потом много говорят. Разговор был... Был разговор о потере. Кто-то жаловался в те дни, когда прибыл теплоход, что потерян акваланг. Кто? Установить это уже не было никакой возможности. Человек потерял акваланг и уехал... А может быть, и не уехал. Просто замолчал...

Предположения, основанные на предположениях. Случайные совпадения, странная смерть или странное убийство?

А может быть, Кучин сам покончил с собой? Могли быть к этому причины у человека, живущего под чужим именем?

Бежал...

Жил-был на свете коммерсант господин Жаньен, французский подданный. Он был агентом сразу нескольких европейских фирм: западногерманских, швейцарских, итальянских. По нему трудно было бы судить о конкуренции между этими фирмами: он с одинаковым усердием проталкивал товары всех, чьим представителем числился.

Господин Жаньен часто бывал в Советском Союзе. Не пропуская ни одной промышленной международной выставки на территории ВДНХ или в Сокольниках, приезжал для заключения торговых сделок с различными объединениями Министерства внешней торговли. Человек он был живой, подвижный и активный. Находясь в Москве, он вступал в торговые переговоры не только с советскими фирмами, но и с представителями фирм капиталистических стран.

Всегда-то он был на виду. В восемь утра уже на ногах. Завтракал на скорую руку и к девяти часам уезжал на деловые встречи. Возвращался в гостиницу после рабочего дня, а вечером уезжал со своими контрагентами в какой-нибудь ресторан на званый обед.

Случалось, что господин Жаньен вступал в прямые переговоры с руководителями тех или иных заводов для ускорения торговой сделки. О нем говорили как о ловком торговце и обаятельном человеке.

У западных коммерсантов принято при заключении торговых сделок обмениваться фирменными сувенирами. Сувениры бывают самые разные: газовые зажигалки, авторучки и даже транзисторные приемники. Наши торговые представители также дарят сувениры при заключении торговых сделок. На сувениры отпускаются специальные средства. Стало быть, наш работник, получивший в подарок сувенир, обязан был его сдать по месту работы. Не он же тратил средства на ответный подарок.

Как раз в связи с этими сувенирами и заинтересовались фигурой Жаньена. Однажды невольно возник вопрос — что же все-таки считать сувениром? Можно ли, скажем, зачислить в разряд сувениров шубу из серой норки? Цена такой шубы на Западе приближается к двум тысячам долларов. Имеет ли смысл нашим торговым представительствам одаривать такими ценностями коммерсанта? В этом никто не усмотрел бы деловой необходимости. И, однако, при покупке партии советских станков наш представитель получил в подарок шубу из серой норки. Об этом подарке он не счел нужным никому докладывать. Присвоил этот «сувенир». Поинтересовались наши товарищи причиной столь необычной щедрости господина Жаньена. Неприглядная выявилась история. Взятка. Представителю, который вел переговоры с Жаньеном, были названы две цифры стоимости станков. Верхняя цифра — это наш запрос, нижняя — предел, по которому все же имело смысл продавать станки. Жаньен выторговал нижнюю цифру. Словно кто-то ему ее подсказал в ходе переговоров, эту контрольную цифру. Норковая шуба обошлась Советскому государству в копеечку.

Но опять же: непойманный — не вор! Не было прямых доказательств преступного характера совершенной сделки. Подарок — это только косвенное доказательство. Сотрудника одного из объединений Министерства внешней торговли уволили с работы. Жаньену мы никаких упреков предъявить не могли. Он волен дарить все, что пожелает. Однако это событие побудило нас пристальнее приглядеться к нему.

Проверка показала, что Жаньен вовсе не Жаньен. До войны он носил другую фамилию и жил не во Франции, а в гитлеровской Германии. Коммерцией до войны не занимался. Вернее, не занимался коммерцией почти до начала второй мировой войны. Примерно за год до нападения Гитлера на Францию он переехал в Испанию, затем во Францию и открыл посредническую контору по торговле автомобилями и сельскохозяйственными машинами. Принял французское гражданство. Тогда же и переменил фамилию — из Геккермана сделался Жаньеном.

Кем же был Геккерман в гитлеровской Германии? Это нам установить не удалось. Следы его прошлого затерялись. Но все же оставалось фактом, что в годы оккупации Франции он нисколько не пострадал. Можно было предположить, что оккупационные власти и правители Виши покровительствовали ему за какие-то его заслуги. Опять же, всего только предположить.

Жаньен почти ничего не вывозил с собой. А если и вез, то только предметы, купленные в магазинах, с копиями чеков на руках. Спекуляцией не занимался. Большего не удалось узнать, пока мы не разоблачили группу спекулянтов валютой.

Мы давно и упорно шли по следам этой группы. Но не спешили с арестом, важно было установить, через какие каналы и через кого именно они получают валюту из-за границы. Сбывали они ее жуликам и спекулянтам. Но кому же за эту валюту шли советские деньги и для чего? А не шли ли они в карман иностранной разведки? Черный рынок и разведка?

Было установлено, что валюта поступает всегда в одних и тех же суммах. Три тысячи долларов. Значит, кто-то так отработал систему передачи валюты, чтобы обмен ее на советские деньги не внушал подозрений. Прямая передача, обусловленная долговременной договоренностью обмениваться пачками денег из кармана в карман, и все.

Мы обратили внимание на одну любопытную деталь. Две последние передачи трех тысяч долларов совпали с очередными приездами господина Жаньена. Ожидали его третьего приезда.

И после третьего приезда три тысячи долларов ушли в руки спекулянтов валютой.

Появились эти доллары в поле нашего зрения на четвертый день по приезде Жаньена в Москву.

В этот раз к его приезду мы готовились основательно. Длинным был список его встреч в эти дни. Деловые встречи в нескольких внешнеторговых объединениях, опять же деловые встречи с рядом иностранных коммерсантов. Передвигался в эти дни он