«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

— И я сорвался! — признался на допросе Сальников. — Сорвался и заметался...

Сальников пошел в милицию и заявил, что у него угнали машину, что он стал жертвой мошенника, который продал ему машину с рук на руки, а потом ее отнял. Да, да, он виноват, но он все же пострадавшая сторона. Значковский, дескать, взял с него четыре тысячи. Мог ли он ожидать, что Значковский выложит ему деньги? Конечно, на это он не рассчитывал. Ему нужно было отвести обвинение во взяточничестве.

Дело расследовалось в следственном отделе милиции по месту жительства Значковского.

В милиции Значковский неожиданно вручил Сальникову пачку денег — четыре тысячи. Следователю он пояснил, что хотел отдать деньги именно в милиции, но тут же потребовал, чтобы Сальников пересчитал деньги. Сальников начал считать, но не выдержал психологической пытки, бросил деньги и пришел к нам...

Во всей этой истории обращало на себя внимание одно обстоятельство: очень уж откровенно Значковский рвался за границу. Да, да, все как будто объяснимо. Гастроли... Зарубежная слава... Не знаю, как насчет славы, но он привез из-за границы роскошную новую машину. Купить он ее не мог: у него не было и не могло быть в таком количестве валюты. Подарок? Мы имели информацию, что это подарок от благодарных слушателей после одного из концертов в Нью-Йорке. Подарок! Меня стали одолевать сомнения. Подарок ли? Темное все же это дело со Значковским.

Справку мне о Значковском дали довольно подробную, однако ясности она не вносила.

Наш герой родился в тридцать третьем году. Меня прежде всего интересовало, кто были его родители, что они за люди. Отец. Он умер в канун войны, когда мальчику было восемь лет. Он был отличным музыкантом. Начал свою артистическую карьеру где-то в первые годы после революции. Играл в оркестре Большого театра на скрипке, а потом стал известен как композитор. Он писал песни. Некоторые из них живут до сих пор.

Мать... Ей, наверное, трудно досталось его воспитание. До смерти мужа она не работала. Работать поступила в первые дни, как началась война. Два года работала аппаратчицей на химическом заводе. Жили они в районе поселка Сокол, а ездила она на работу за Крестьянскую заставу через весь город. Долгий и дальний путь на городском транспорте в военное время. Трамвай... А на заводе тогда работали не по восемь часов.

В сорок третьем году она вдруг бросила работу. В заводском архиве было найдено заявление Значковской об уходе. Она мотивировала свою просьбу об увольнении тем, что ей далеко ездить на работу, что подрос сын и требует особого материнского надзора. Сыну тогда исполнилось десять лет. Действительно, опасный возраст, если выпустить мальчишку из-под наблюдения.

Больше она на работу не устраивалась, возраст ей права на пенсию не давал. На какие же средства она жила с сыном? Оставалось предположить, что муж оставил ей какие-то сбережения. Он зарабатывал, надо полагать, немало... Но достаточно ли, чтобы его жена могла не работать? Как они жили? Она получала иждивенческую карточку, триста граммов хлеба. Он ученик. Мальчишка...

Однако именно к его биографии это прямого отношения не имело. Он учился в обычной средней школе и ходил в музыкальную школу. Потом начал брать частные уроки дополнительно к занятиям в музыкальной школе. Тоже деталь! Кто платил за уроки? А может быть, ему давали уроки бесплатно? Одаренный мальчик.

Ну, а дальше все значительно проще. Он поступил в консерваторию. В автобиографии своей записал: «Поступил в консерваторию. Моей стипендии мне и матери не хватало, я давал частные уроки музыки».

Концерты, участие в конкурсах, гастроли...

Чем могла бы не понравиться такая трудовая биография? И вот это странное и темное дело с машиной!

Наши товарищи пригляделись и к его «автомобильной» биографии. Опять же некоторая странность. Начал он с «Победы». Поездил на ней год. Продал. В то время комиссионных магазинов по продаже автомобилей не было. Продал и купил тут же «Волгу», а потом продал и ее и с рук купил «Оппель» за несколько дней до открытия комиссионных магазинов и запрещения продавать машины, минуя комиссионный магазин. Что же в этой купле и продаже можно было усмотреть криминального? Ровным счетом ничего — Значковский любит новые машины и не желает ездить на старых.

Не забыли поинтересоваться и подарком, который получил Значковский во время своего концертного турне по Соединенным Штатам. Лежала в деле одна из популярных заокеанских газет. В пространной статье музыкального критика разбиралась игра Значковского. Статья была полна восторгов. Значковскому как бы выдавался паспорт на маститость и бессмертие. В этом же номере помещался и репортерский отчет о концерте, об успехе советского музыканта, рассказывалось о том, как растроганные слушатели бесплатного концерта преподнесли ему подарок: автомобиль... Не обошлось и без рекламы. Создавалось впечатление, что подарок затеян фирмой ради рекламы.

Значковского пришлось пригласить на допрос.

Я не дожидался той минуты, когда он войдет ко мне в кабинет. Хотелось увидеть его минутой раньше. Я подошел к окну, из которого был виден подъезд, где должна была остановиться машина Значковского.

Действительно красавица. Не зря старался репортер, описывая ее внешние достоинства. Не машина, а произведение искусства. «Инвикта»!

Артист был на высоте. Без тени какой-либо гордости за машину, без тени пижонства он вышел, захлопнул дверцу и торопливым, деловым шагом прошел в подъезд.

На дворе май месяц. Тепло, даже жарко. На нем был модный плащ, который выделял черный вечерний костюм. Артист пришел с официальным визитом.

Он вошел в кабинет. Высокий лоб, открытый взгляд и тонкие губы. Серые, холодные, умные глаза. Надо было как-то растопить его холодок, ослабить чем-то настороженность и собранность.

— Я видел в окно, как вы подъехали. Отличную вам подарили машину. «Инвикта»... Что означает это слово? У меня нет под рукой словаря.

— В переводе с латинского — непобедимая.

— Ну, и как она ходит?

— Что об этом говорить? Мотор за триста сил. Хорошо ходит.

— Ну, а если что с запчастями?

— Об этом меня все шоферы спрашивают... Этой машины мне хватит на несколько лет без запчастей.

Нет, он положительно не хотел развивать тему разговора. Вопрос — ответ.

— Что у вас получилось с Сальниковым?

— Житейская история...

— Я не сказал бы, что уж совсем-то житейская.

— Именно житейская. Раньше, когда не было комиссионных магазинов, шла спекуляция машинами. Теперь, когда, помимо комиссионных, нет возможности приобрести машину,