«Индекс» без индекса - Федор Федорович Шахмагонов

некоторые идут на жульничество и преступление. Документы подделывают, продают машину, а выдают на ее пользование доверенность. Идут в ход всякие фальшивые справки. Взял меня Сальников за горло — куда мне было деваться? А от него, товарищ следователь, прямо зависело — пошлют меня на гастроли или не пошлют!

— Ну, это понятно, — поспешил я уйти от подробностей. — Скажите, почему вы сразу не отдали деньги Сальникову? У себя на квартире?

Значковский удивленно поглядел на меня.

— Вот этого вопроса я не ожидал от вас! Как я ему мог отдать деньги, если я у него их не брал?

Признаюсь, ответ для меня был неожиданным. И вроде никакой игры. По инерции я задал лишний вопрос, наивный и растерянный.

— Вы у него не брали денег?

— Не брал...

— Значит, вы не получали денег от Сальникова за свою машину?

— Не получал!

— Почему же вы в милиции вручили ему четыре тысячи?

— Я все-таки надеялся, что у него проснется совесть!

— Ах, вон оно что! Поэтому вы заставили его считать деньги?

— Именно поэтому!

— Денег у Сальникова не брали, а машину отдали. Что это означает?

— Как отдал — так и взял.

Значковский мрачно усмехнулся:

— Он же взяточник. Пришлось обмануть взяточника. Он полагал, что я ему даю взятку.

— Дал — взял. Видимо, не так-то все просто...

Значковский молчал.

— Сальников утверждает, что он просил вас продать ему машину.

— Просил продать. И я продал бы. Не жалко машины. А как это сделать? Он предложил продать ее по доверенности. Может быть, я так и сделал бы, вернувшись из-за границы. Но я же не знал, что мне сделают такой подарок. Две машины я не могу держать на своем имени. Надо продать «Оппель». Продать его можно только через комиссионный. Так что если уж рассуждать строго, то взятки никакой я не давал, но взятку у меня брали.

— Странное рассуждение! Сальников взял машину, считая, что вы ему ее отдаете как взятку. А вы что считали?

— Я считал, что, не отдав машины, я не уеду в турне...

— Это же взятка!

— С волками жить — по-волчьи выть... Не я ставил на это место взяточника и прохиндея.

— О нем разговор особый. Учтите, Значковский, что и дача взятки так же карается по закону, как и вымогательство взятки.

— Судить меня неразумно, товарищ следователь! Никакой суд не отнимет у меня ни моего музыкального таланта, ни моей профессии. Да, я хотел выехать за границу, очень хотел... как музыкант-профессионал. Хотел успеха, славы, как всякий артист.

На этом и конец, на этом и поставить бы точку. Аргументы его были убедительны, и его откровенное признание располагало к нему. Однако не надо было ему переигрывать, пережимать, тащить лишнюю карту из колоды — перебор.

— Вы посудите сами, товарищ следователь... Если бы я уж так жаждал выехать за границу, можно было купить туристическую путевку. Мне для моего искусства нужны были гастроли за границей, оценка моих усилий музыкантами Запада...

«Зачем же ты мне все это объясняешь? — задал я тут же себе вопрос. — И без этого объяснения все ясно, все на месте, а тебе мало, ты хочешь утвердить меня в том, в чем утвердиться не представляет труда. Значит, нет у тебя уверенности, что мы поверили твоим объяснениям?»

Я подписал пропуск и проводил Значковского до двери. Вернулся в кабинет и еще и еще раз обдумывал каждый его жест, каждое слово. До какого-то момента все объяснимо и все понятно. Действительно, какому артисту не лестны гастроли за рубежом, выход на международную сцену, мировая слава! Но Сальников послал бы его в турне и при меньших издержках. Он действительно купил бы у него машину, отдал бы немалые деньги. Не так-то просто, отдав машину, приобрести новую... На что же он мог рассчитывать?

На подарок? Разве можно на это рассчитывать? Это же случай... А случай ли?

Я позвонил своему помощнику Снеткову и попросил его установить, записан ли Значковский в очередь на приобретение «Волги»?

Пришло сообщение, что в списке очередников Значковский не значится.

Подарок! Не шел у меня из головы этот подарок. Действительно ли Значковский такого класса музыкант, что растроганные слушатели отметили встречу с ним дорогим подарком? Однако подарок! И особенное подчеркивание Значковским, что он и без гастролей мог бы попасть за границу. Но ведь без гастролей, с туристической путевкой в руках он не приобрел бы машину. Здесь иное дело. Он мог бы купить эту машину, с кем-то условиться, что он платит за нее деньги, а ему передают как подарок. Могло быть так? Возможный вариант. Тогда он должен был бы иметь валюту. И немалую к тому же сумму.

Я попросил Снеткова выяснить: не пытался ли заниматься Значковский валютными сделками, не имел ли он на этой почве встреч с иностранцами? С иностранцами он встречался часто. Но эти встречи обусловлены профессией. Снетков через несколько дней доложил о том, что данными о занятии Значковского валютными сделками органы госбезопасности не располагали.

Я даже порадовался. Мои подозрения рассеялись! Человек знает себе цену и умеет держаться с достоинством. Дело действительно утрачивало для органов государственной безопасности интерес, и мы решили его передать в порядке подследственности в прокуратуру.

И передали бы! Меня отвлекло срочное дело. Пришлось выехать в командировку.

Спиртом отравился... или?

Пришло сообщение о том, что в Тульской области, в одной из деревенек, в семи километрах от станции Лазарево, несколько дней тому назад умер человек. Некий Константин Петрович Кучин, колхозный счетовод. Жена вошла утром в горницу из сенцев и обнаружила, что ее муж мертв. Районный судебно-медицинский эксперт установил, что смерть наступила от отравления спиртом. Вполне обычная смерть для пьяницы. Но тут же последовало опровержение. Жена заявила, что ее муж не был алкоголиком, что накануне вечером он вообще был трезвым и ничего не пил. Он водку-то пил раз в году. Кучина написала в обком партии жалобу, что ее муж умер не от отравления, а от нервного потрясения, что его, дескать, «затравил председатель колхоза, который похвалялся сжить его со света». Одно письмо в обком, другое областному прокурору.

Последовало указание провести повторную медицинскую экспертизу. Пришлось сделать эксгумацию трупа. Второе вскрытие произвели судебные эксперты из Москвы. Они поставили под сомнение первоначальный диагноз. Специалисты установили, что смерть наступила действительно от отравления, очень напоминавшего отравление