Вскормленная - Мелисса Бродер

оказалось, что мои спандексные шорты стали так тесны, что сложились в паху «пальцем верблюда». И так и остались. Каждый раз, как я их поправляла, они врезались снова, и уже глубже.

На эллиптическом тренажере я не стала им мешать об меня тереться и почувствовала, что завелась. Нового типа завод или очень старого – животная похоть, будто я впервые открыла мастурбацию и предаюсь ей каждый день. Такой завод ощущается просто как голод. Я совсем оголодала и не понимала, что же мне нужно, еда или секс. Может быть, то и другое сразу. Все последние пищевые вольности зарядили меня сексуально, пробудили, но что же они разбудили конкретно, вульву или душу? Душа меня пугала. А вдруг она у меня чудовищна? Если у человека душа чудовищна, надо ли все же ей подчиняться?

Я пересела на велотренажер. И пока крутила педали, промежность терлась о кожаное седло, и я чувствовала, как от лобка расходится восхитительное тепло. Седло тренажера было спереди как рог, и он выпирал у меня впереди как член. Я это сразу приняла, у меня теперь свой толстый член, и я хотела его оживить, сказать над ним благословение. Франкенхрен! Пенис, сделанный из велосипедного седла. Я начала тихо читать все ивритские молитвы, которые сумела вспомнить.

– Нун, гиммель, хе, шин, нут, гиммель, хе, шин, – шептала я, интонируя буквы с дрейдла в такт вращению педалей.

– Осех шалом бимромав, ху яасех шалом алейну, – пела я про себя на старую знакомую мне мелодию. Но мне неловко было использовать бабушкину любимую песню, чтобы оживить какой-то пенис.

– Эц хаим хи ламахазиким ба, ведомехеа ме’ушар! – мурлыкала я про себя, выдавая захватывающее исполнение песни древа жизни.

И вдруг я ощутила себя невероятно мощной – будто действительно ожил мой член. Я себе представила, крутя педали, что Ана мне отсасывает. Впервые у меня не было колебаний, когда я вызывала ее в сексуальной фантазии. Как будто член защищал меня от осуждения.

У меня была над ней полная власть. Она смотрела на меня, а я дразнила ее, касаясь им ее лица, и она умоляла меня дать его лизнуть. И когда я наконец согласилась, буркнув: «ладно, соси», – я будто делала ей одолжение. Она меня облизывала и сосала, и две вещи меня стимулировали: ее рот и моя новообретенная доминация. Я стала созданием совсем иного рода, неким новым существом, которое я же и вызвала. Это существо было женщиной, но женщиной такой храбрости, которой у меня, как я думала, не было. Я стала женщиной порыва, женщиной инстинкта. Женщиной наслаждения и женщиной уверенности. Женщиной аппетита, рычащим зверем. Человеком.

Я крутила педали, закрыв глаза, продолжая тереться о седло. И представляла себе, что Ана скользит по моему члену грудями, трет меня сосками, ахает, будто кончает от одного только прикосновения. А ее соски были как два клитора, я хлестала по ним своим органом, потом им же – ее по лицу. Оно было серьезным, жаждущим, она умоляла меня всунуть ей внутрь.

И в этот момент фантазии я налетела на что-то типа «выбери себе приключение». Один путь – это был лизать ей вульву. Мне очень хотелось ощутить ее вкус. Другой – оставить ее мучиться, я никак не хотела помогать ей намокнуть. Мне хотелось знать, что намокла она сама по себе, спонтанно, от одного моего вида и прикосновения. Я хотела, чтобы она от меня так пьянела, что стала бы рекой сама.

И наконец я остановилась на варианте А: лизать. Чего мне лишать себя вкуса этого эликсира? И я стала вылизывать ее сочащуюся промежность, вылизывать как следует, но собственную реакцию очень хорошо сдерживая. Незачем ей знать, какое я получаю от этого удовольствие. С виду я была как заносчивая дочка, а не непреклонный солдат, и просто неохотно делала свою работу. Но внутри я купалась во вкусе Аны: медь, как причастная чаша с погибшего корабля на дне океана.

Сейчас она с плачем молила дать ей его. И я решила, что буду иметь ее сзади. Повернула спиной к себе, нежно укусила за ягодицу, полную, но обвисшую с возрастом, и от этой обвислости я завелась еще больше. Стала массировать эти бугры, открыла их как книгу и устремилась прямо к отверстию (чудесный оттенок темно-красного, виноград без косточек). И прямо туда его и направила, остановив у входа. Она застонала, но не от боли.

– Пожалуйста! – молила она. – Пожалуйста!

Когда я почувствовала, что она достаточно уже просит, то пустила в ход Франкенхрена.

Она застонала от восторга и стала елозить по нему туда и обратно по всей длине, так что мне почти не приходилось толкать. А мне этого хотелось. Ухватив ее за бедра, я ее остановила.

– Брось дергаться на хрен!

И силой собственных бедер впихнула в нее поглубже.

Я могла бы сколько хочу, но хотя мой фантомный член был сделан из седла, я все это наслаждение чувствовала своим органом. И ощутила прилив нежности к Ане, когда кончила.

«Не увлекайся, – сказала я себе. – Не сердцем».

Я вышла из оргазма, ощущая наслаждение только между ног. И это было так прекрасно, что я даже громко пискнула.

Потом подняла глаза и посмотрела на мужчину на велотренажере справа от себя. Это был старик, лет, может быть, семидесяти, седой. На нем были наушники, и он явно был полностью поглощен тем, что слушал. У меня возникло впечатление, что это аудиокнига – Дэвид Балдаччи или Клайв Касслер.

Засмеявшись, я снова закрыла глаза и закрутила педали, ловя последние волны оргазма.

Глава сорок вторая

Я сидела в машине с включенным мотором в парковочном гараже фитнес-центра. Сперва я до отказа включила отопление, потом выключила и на полную включила вентиляцию. Перед глазами расплывалось, будто между мной и миром висела завеса воды – наверное, от всех этих усилий. Внутри, под лбом, пульсировала кровь – совсем неплохое ощущение. Я чувствовала эйфорию и думала о слове «ассорти». Стала повторять его, как мантру в ритме пульса: «ассорти». «Ассорти». «Ассорти». «Ассорти».

Достала телефон, вытащила на экран номер отца.

Привет, па, – набрала я. Потом удалила.

Вытащила номер матери. Прикинула три эмодзи: лама, тюльпан, машущая рука. Стерла все.

Вытащила номер домашнего Мириам. И набрала.

Глава сорок третья

Трубку сняла Мириам.

– А, это ты, хорошо, – сказала я. – А то еще твои родные подумают, что я тебя преследую. В общем, на самом-то деле я звоню только сказать спасибо за такой