Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Не могло ли случиться, что в это число попали те из белопадцев, кто просто не нравился Якову? Бывает же так: не нравится человек, хоть ты что делай! Или, допустим, Яков с кем-то когда-то поругался, не поделил чего-то, и так далее и так далее, и не могло ли это повлиять на его выбор? Нет! Он искал недоброжелателей Петра Ивановича…

Яков добровольно решил вести следствие и никому ничего не говорить.

За Ильинкой и Длинным мостиком Яков с Дементием редко пасли коров, чаще всего они пасли за мостом и начинали выгонять коров с Ушканской улицы. Отсюда Яков и начал вести следствие.

Ушканка, скрытая лесом, для Белой пади всегда была немного таинственной и загадочной.

Когда ни посмотришь, на Ушканской улице нет ни одного человека. Ну, ладно, взрослые – на работе, а остальные где? Есть же на Ушканке старики и старухи, ребятишки, они-то где? И вот если начнешь приглядываться, то очень скоро обнаружишь, что тебя кто-нибудь рассматривает в щель забора, из окна, из-за дерева… Старуха, копавшаяся в огороде, заметив, что кто-то пришел, спрячется в подсолнухах или уйдет за баню, и, хоть сколько ее кричи, не докричишься.

На Ушканке было пять домов, теперь – двенадцать. Раньше для Якова, как, впрочем, и для других, сомнительным был один дом – Фени Котовой.

Жила Феня с мужиком, которого как-то и не видно было, и с дочкой тонкой-претонкой и бледной, будто росла она не в просторной избе, не на хороших хлебах и не на чистом воздухе, а в подполье, никто толком не знал, как ее зовут, сколько ей лет. Шли слухи, что в войну она была напугана в доме чем-то ужасным и с тех пор перестала говорить и на незнакомых людей (в Белой пади для нее все были незнакомы) боялась смотреть. Дальше ограды, по рассказам, никуда не выходила.

Якову и еще двум или трем жителям Белой пади удалось видеть ее несколько раз в лесу, собирающей то грибы, то ягоды или просто идущей по лесу. Рассказы совпадали в одном: как бы осторожно кто-то ни пытался наблюдать за нею, через несколько секунд она исчезала.

Лет десять назад, когда бригадир ездил верхом на коне и загадывал на работу, было известно, что и как в доме у Фени. Но с тех пор как бригадир перестал загадывать и колхозники сами приходят утром в бригадную контору и узнают, кому куда, о Фенином доме мало что известно.

При желании лучше всех осмотреть Фенину ограду и в дом заглянуть могли пастухи. Яков решил воспользоваться такой возможностью. На всякий случай он решил присмотреться и к остальным домам на Ушканке, потом – на Советской, на Бокове и, если потребуется, взять под наблюдение главную улицу Белой пади, на которой жил Петр Иванович.

Феня еще не начинала доить корову, и Яков, медленным шагом проехавший верхом на коне мимо ее дома, видел, как она побежала к сараю с маленьким белым подойником. Яков слышал, как в углу под сараем резко звякнула дужка ведра, послышался окрик на корову: «Стой, что тебя… Стой…»

«Ишь, сердится, что рано выгоняю!» – подумал Яков, довольный началом своей необычной деятельности – следствием. Ничего плохого он не делал: выгонял коров на полчаса раньше – так это хорошо, позже – было бы плохо.

В другой раз, если бы Феня не успела подоить корову, он бы крикнул: «Выгоняй!» и не стал бы ждать. Фене пришлось бы наспех доить корову, а потом догонять пастуха. Яков прокричал около домов и, возвращаясь, остановился на краю дороги в соснах – напротив Фениного дома – и терпеливо ждал, когда она подоит корову. Ожидая, он изучал Фенин двор и уже не в первый раз отметил: самый густой лес от Ильиной заимки подходит к Фениному дому.

Дом стоял в глубине ограды, окна отсвечивали, с улицы в них ничего не видно… Дом, лес, баня, и все, что было в Фениной усадьбе, показалось ему враждебным.

Яков нагнулся с седла, открыл калитку – Феня выгнала корову на улицу. За все годы, сколько он пастухом, Яков впервые открыл калитку, впервые ждал, пока Феня подоит корову.

Исподлобья, держась за кончик по-старушечьи завязанного у шеи ситцевого платочка, Феня долго и недоверчиво смотрела в глаза Якову. Тот не выдержал взгляда и спросил первое, что пришло в голову.

– Ягод нынче много насобирала?

– Много, – сказала Феня, закрывая калитку, но оставаясь на улице.

– Где собирала?

– За Средним хребтом.

– Далеко…

– Близко нету. Померзли ягоды, и коровы пооббивали! Скота много.

– Места надо знать, – нахмурившись и как будто о чем-то соображая, сказал Яков. Собираясь ехать, он тронул поводья и остановился, чтобы выслушать Феню.

– Я места знаю, все обегала. За Вторым Средним была – нету ягод.

Яков оглянулся, всех ли коров выпустили ушканцы, остался доволен, что еще не выгнала корову Максимениха, и решил еще немного поговорить с Феней.

– Далеко бегала, а ягоды у тебя под боком. Зимнюю дорогу через болото видишь? – сказал Яков, подъезжая к забору с другой стороны ворот, откуда открывался вид и на болото, и на другую половину ограды.

Феня повернулась спиной к дороге, открыла калитку и сразу же увидела среди зеленых камышей дорогу.

– Ну, вижу.

– Около леса Королькова копна…

– Ну?

– По левую сторону от дороги, не доходя копны. Повыше от болота.

– Какие ягоды – там черт ногу сломит! – сказала Феня, перестав смотреть на болото.

– Чащу пройдешь, заросшая тропинка будет. По ней как раз на полянку выйдешь!

– Завел бы, одна не найду. Мимо этой полянки пять раз буду ходить и не увижу.

– То-то и оно, – согласился Яков. – Близко, а сразу не найдешь.

– Когда видел? Может, выбрали давно?

– Вчера под вечер: Хотел ребятишек послать, да некогда им – в школу пошли. А брусника, я скажу, ажно черная, крупная, как клюква! За час ведро наберешь! Видишь, две сосны особняком стоят? Где все желто от березняка? – Яков попросил смотреть по вытянутому в руке кнутовищу. – Недалеко от этих сосен, ближе к Татарским полям.

– Надо сходить. Не поймали еще? – спросила Феня и пристально взглянула на Якова.

– Кого?

– Ну, этого, который Мезенцевых стращает?

– Да нет вроде, – сказал Яков, как будто этот вопрос мало его интересовал.

– Что-то долго не ловят, – сказала Феня. – Ни милиции нет, никого.

– Может, ловят, только мы ничего не знаем, –