Друг мой, кот... - Наталья Александровна Веселова

хозяйка иногда поворачивала к нему голову, и правый глаз ее, который он единственно мог при этом увидеть, сиял уже откровенной влюбленностью, не маскируемой никакой благопристойной «человеческой симпатией».

Гостья шла по мутной воде босиком, перед этим отдав ему в сумку свои туфли с такой подкупающей простотой, что Скульптор почувствовал себя ей давно и навечно близким – она была рядом, как данность, словно все между ними уже свершилось, было сказано, решено и запечатано. Чудная уверенность, что рядом с ним – его женщина, накатывала на Скульптора теплыми волнами, и, когда это происходило, у него сладко покалывало сердце, потому что волны приходили не просто так, а всегда под каким-нибудь милым предлогом: то она наклонялась, приподнимая потемневший от воды подол, и наивно говорила: «Ну вот, посмотрите, вся мокрая до безобразия…», то вдруг аппетитно откусывала от замурзанной половинки лаваша и рассеянно давала откусить ему, словно позабыв о том, что они не только еще не целовались, но даже не перешли на «ты», то доверчиво прикладывалась щекой к его плечу, на секунду зажмуриваясь – и потом шла дальше, как ни в чем ни бывало…

Он никогда потом не мог вспомнить, о чем они говорили у зеленой воды на сером песке. Оба трещали без умолку, даже перебивали друг друга, рассказывая, верно, что-то забавное, потому что Скульптор навеки запомнил, как Гостья хохотала до слез, запрокинув голову так, что видны были в глубине аккуратные дорогие пломбы у нее на верхних зубах, и он всерьез размышлял о том, сумеет ли впоследствии, когда все уже будет позволено, дотянуться до них языком – и это казалось безумно важным. Еще он долго вспоминал, как учил ее делать на легкой волне знаменитые «блинчики», по которым мальчишкой был большой специалист – а тут тряхнул стариной и сходу запустил аж девять – и жутко возгордился, зная, что самым нелепым образом краснеет, когда Гостья захлопала в ладоши, крича: «Класс! Класс! Вот это круто!». Но сама она оказалась вовсе не способной к такой науке, и все ее плоские камушки, неловко брошенные «с локтя», как он с ней ни бился, сразу же тонули с виноватым прощальным «бульком», и Гостью это тоже ужасно смешило, она отпрыгивала от воды, подобрав уже действительно мокрое и тяжелое платье – а Скульптор смущенно искал удобного момента, чтобы задержать ее, прижать к себе – и больше никогда не выпустить…

Маленький пляжный ресторанчик, замеченный ими одновременно, поманил здоровыми съестными запахами, Скульптор решительно потянул Гостью в ту сторону – но вдруг замер, сжимая ее руку и щурясь на недалекие сосны.

– Бред какой-то… – пробормотал он и потряс головой.

На озадаченный взгляд Гостьи растерянно пояснил:

– Все та же старая история… Странная история, должен вам сказать… Помните, я вам когда-то рассказывал про машину, «Самару»… Не помните, конечно…

– Все, что вас касается, я помню прекрасно, – твердо ответила она. – Это машина, из которой за вами, как вам казалось, следили.

– Мне ничего не казалось! – раздраженно бросил он. – За мной действительно следили! Я однажды даже водителя рассмотрел, брюнета. А потом, представьте, месяца полтора тому, увидел его на своей лестничной площадке. У двери у собственной! В которую перед этим позвонили! Его, еще каких-то людей – и десять ментов в форме. Дверь я от греха захлопнул, но в глазок посмотрел: менты затолкали его в лифт вместе с женщиной в парике и парнем в черных очках. Запихнули их и отправили вниз, одних. Значит, он не из милиции, во всяком случае… А у моей двери… Что он там делал, черт бы его побрал?! Долго я потом ни его не встречал, ни «Самары» его долбаной… Думал, отвязался, слава те… И вот сейчас, честное слово… Он там, между сосен, только что прошел с тем же мужиком в очках… Только не говорите мне пожалуйста, что я рехнулся!

– Нет-нет! – Гостья обеими руками схватилась за его локоть. – С чего бы вам рехнуться? Но может, показалось? Послушайте, когда за человеком следят, то не просто же так, а с какой-то целью! Но вы мне про это чуть ли не зимой еще говорили! Если бы за вами следили, то давно бы уже сделали, что собирались! Ну, обобрали бы, или шантажировали, или… не знаю…

– … убили, – мрачно подсказал Скульптор.

– И такое возможно, – отрезала она. – Но ведь не сделали ни того, ни другого, ни третьего! Значит, передумали. С чего теперь за вами ходить? Столько времени спустя!

– «День Икс» настал, – хмуро пошутил он.

– Идите вы… – с нервным смешком Гостья слегка подтолкнула его плечом. – Мало ли брюнетов кругом, особенно теперь… А темные очки сегодня на каждом втором, кстати… Мнительность это все, вот что… Ну, вы, кажется, меня обедать вели, нет? – она опять задорно взглянула, и сверкнули в радостных светлых глазах знакомые теплые искорки.

Скульптор механически взял ее под руку и повел, но все очарование этого удивительного дня померкло в один миг. Причем не в тот, когда он увидел надоедливого и опасного брюнета – именно его, а не другого, он не сомневался! – а в тот, когда Гостья отмахнулась от его слов. Не произошло еще, значит, между ними того сокровенного, что чудилось там, у воды, и раньше, в ее машине, и еще раньше, у него дома, когда она только пришла… Не произошло еще или вовсе не предусмотрено? В душе Скульптора снова взбаламутилось задремавшее было нехорошее чувство, словно прошелестел невдалеке гнилой ветерок: тебе все кажется, дураку старому… Она ведь чужая совсем… Бросай ты все это, пока не поздно – потом ведь не убежишь…

Ему уже не хотелось ни есть, ни пить, и на Гостью он глянул со скрытой враждебностью: действительно, что ей надо от него? Неужели вот прямо так влюбилась без памяти? Что-то плохо верится в такие чудеса на этом свете… Прошли те времена.

Вдобавок ко всему, ресторан оказался японским – из тех, что он всегда обходил с опаской и некоторым отвращением: черт их разберет, этих япошек с китаёзами, каких они там гадов жрут и не морщатся… А Гостья, наоборот, проявила себя жизнерадостным завсегдатаем таких подозрительных заведений: огромное меню, в котором Скульптор не понял ни слова и, оскорблено крякнув, отложил в сторону, Гостья изучила с абсолютной невозмутимостью, потом подозвала желтокожую официантку в кимоно и, как ему показалось, заговорила с ней по-японски